— Ничего, — выдохнула она, и голос её дрогнул. — Я не хочу ничего. Хочу... чтобы всё это закончилось.
Он замер на мгновение, просто держа её, а потом заговорил снова, и его голос приобрёл новую, глубинную интонацию.
— Знаешь, я как-то раз был в полном... крахе, — Доминик выбирал слова осторожно. — Казалось, земля уходит из-под ног. И нет ни надежды, ни сил. А потом, в самом низу, я увидел... росток. Маленький, зелёный побег, пробивающийся сквозь асфальт. Совершенно одинокий и наглый. — Он повернул её к себе, и его взгляд был тёплым и твёрдым одновременно. — Так вот. Этот росток всегда появляется. Обязательно. Просто нужно дать ему время.
Доминик не стал говорить ей банальности о том, что всё наладится. Он просто поделился с ней этим образом — хрупким и упрямым, как сама жизнь. И в тишине, наступившей после его слов, ей отчаянно, до спазма в горле, захотелось ему поверить. Поверить, что её руины — не конец, а та самая твёрдая почва, из которой может пробиться этот росток. А его объятия были первой питательной средой, в которой это чудо могло случиться.
Анна проснулась от нежных прикосновений. Первой мыслью было — сегодня тот самый день. Сорок лет. Рубеж, который она когда-то боялась пересечь, а теперь встречала, стоя на обломках всего, что составляло её жизнь.
Тёплые губы коснулись подъёма её стопы, чуть шероховатое от недавнего бритья место у его верхней губы вызвало легкую щекотку. Она не открыла глаз, лишь губы её тронула улыбка. Это был ритуал, язык, на котором Винсент, её идеальный раб, высказывал своё поклонение.
Его ладони, твёрдые и тёплые, плавно заскользили по её коже, разминая мышцы. Он поднялся выше, и его дыхание смешалось с её дыханием.
—С днём рождения, моя Госпожа, — прошептал Доминик.
Он не ждал ответа. Его подарком было служение. Губы мужчины, а затем и язык, вновь отправились в путешествие по её телу, находя те точки, что заставляли Анну вздрагивать и глухо стонать. Он был инструментом в её руках, и она позволяла себе наслаждаться его искусством, отдаваясь волне нарастающего удовольствия. Когда пик наступил, всё её тело содрогнулось в немом крике, оставив после лишь сладкую пустоту.
Доминик опустился на колени рядом с кроватью, положив голову на её бедро. Она медленно проводила пальцами по его коротко остриженным волосам.
Сознание возвращалось к Анне, как сквозь толщу тёплой воды. Было ощущение глубочайшего, ленивого удовлетворения, разлитого по всему телу. Оно пульсировало в такт спокойному биению сердца. Память о только что пережитом наслаждении была свежа, как утренний воздух. Анна потянулась, чувствуя, как приятно ноют мышцы.
Её взгляд упал на Доминика, застывшего в ожидании.
«Так,вспомним», — лениво подумала она, и на её губах появилась игривая улыбка.
— Вчера я сказала чётко и ясно: никаких поздравлений и подарков. Ты ослушался.
Он не опустил взгляд.
—Это не подарок, Госпожа. Это — мои обязанности. Забота о вашем настроении — это моя работа.
Анна приподняла бровь.
—Очень находчиво. Но правило есть правило. И значит, ты будешь наказан.
—Я всегда готов принять наказание, если на то ваша воля, — ответил ровно Доминик.
Анна рассмеялась.
—Боюсь, тебе придётся пропустить утренний кофе. И, возможно, обед. Сегодня ты на голодном пайке, чтобы неповадно было проявлять излишнюю инициативу.
С этими словами она легко поднялась с кровати и ушла в душ.
Когда же она вышла из спальни, завернувшись в шелковый халат, её ждало первое чудо этого дня. Доминик, уже одетый в идеально сидящие брюки и простую клечатую рубашку, открывал дверь курьеру из её любимого ресторана.
Анна обомлела, застыв на пороге.
Гостиная была преображена. Десятки матовых шаров парили под потолком, наполняя пространство мягким, призрачным светом, как мыльные пузыри, пойманные и застывшие в воздухе. Вдоль огромного окна стояли плетёные корзины с пионами, ранункулюсами и ветками сакуры. Цветы были практически везде, Это был её тайный, вымечтанный сад.
Слёзы хлынули сами, против её воли. Она не слышала, как подошёл Доминик. Он смотрел на неё с тревогой.
—Анна?.. Я переступил черту? Прости. Я просто хотел… Ты просила никаких подарков..
Она покачала головой, не в силах вымолвить слово.
—Никто… — Аня с трудом выговорила. — Никто и никогда…
—Я думал, тебе будет приятно, — тихо сказал Доминик.
—Дурак, — выдохнула она сквозь слёзы. — Это слишком приятно. Поэтому и плачу.
Завтрак был тихим и совершенным. Они ели свежую выпечку и фрукты, пили кофе, и Анна смотрела на него через стол, и её переполняла странная, щемящая нежность. Доминик отменил все свои дела, совещания, звонки — весь свой железный мир — и посвятил этот день только ей.