Анна развернула. Внутри лежал медальон из белого нефрита на шёлковом шнуре. И простая открытка, написанная его рукой: «Мама, главное — чтобы сердце было легким. А путь — своим. Я всегда с тобой. Люблю».
Слёзы выступили у неё на глазах. Она сжала медальон в ладони, чувствуя его прохладу.
—Стёп… прости меня, — выдохнула Анна, не в силах сдержаться.
Он наклонился через стол, его взгляд стал серьёзным.
—Мам,хватит. Я не ребёнок. Я видел, как ты угасала последние годы. Рад, что ты нашла в себе силы… уйти. Это по-взрослому. И по-честному.
Её поразила его взрослость. Глубина понимания.
—Но я сломала семью…
—Ты сохранила нашу маму, — поправил он твёрдо. — А семья… она никуда не делась. Просто теперь у нас будет два дома. И я, и Катя, мы это переживём.
Они говорили ещё около часа. О Китае, о его планах, о Кате. И с каждой минутой ледяная глыба вины внутри неё таяла под теплом его безусловной любви.
И тогда Стёпа задал вопрос, которого она не ожидала.
—Мам, а он… тот, ради кого ты всё это начала… Он сейчас рядом?
Анна кивнула, смущённо опустив глаза, чувствуя, как горит лицо.
—Да, мы вместе. Конкретно сейчас, он ждёт в машине на парковке
Парень улыбнулся своей мудрой, взрослой улыбкой, в которой читалось понимание и желание развеять её тревогу.
—Так позвони ему. Пригласи кофе выпить. Я хочу посмотреть на человека, который смог вернуть моей маме жизнь. Хочу познакомиться.
Сердце Анны ёкнуло. Её пальцы слегка дрожали, когда она находила номер в списке избранных. Трубка была поднята практически мгновенно.
—Всё в порядке? — его голос в телефоне прозвучал собранно и спокойно, как всегда.
—Всё хорошо, — с трудом выдавила Анна. — Стёпа… хочет познакомиться. Зайди к нам пожалуйста.
На том конце провода не было ни секунды колебания.
—Конечно. Я буду через минуту.
Она положила телефон на стол, пытаясь совладать с внезапно нахлынувшей нервной дрожью. И вот Доминик появился в дверях кафе — высокий, подтянутый, в своём безупречном спокойствии. Он не спеша подошёл к их столику.
—Стёпа, это… Доминик, — представила Анна, и в этот миг её мир, казалось, сошёл с оси. — Доминик, мой сын.
Два мужчины пожали друг другу руки. Молодой, но уверенный взгляд встретился с взглядом опытным и спокойным.
—Очень приятно,— первым нарушил молчание Степан. —Спасибо, что присматриваете за мамой. Она в последнее время… стала больше похожа на себя. Настоящую.
Доминик кивнул, и в его глазах мелькнуло уважение.
—Это её заслуга.Я лишь… предоставил пространство.
Они просидели ещё минут пятнадцать. Говорили о нейтральном. Но в воздухе висело взаимное признание.
Когда вышли на улицу, Стёпа снова обнял Анну.
—Всё будет хорошо, мам. Обещаю.
Кивнув на прощание Доминику ушёл своей уверенной походкой.
— Отличный парень вырос, — тихо сказал Доминик, глядя ему вслед.
—Да, — выдохнула она.
—Он прав. Всё будет хорошо. А теперь — наш вечер.
Машина остановилась у незнакомого старинного особняка, скрытого в глубине парка. Фасад был мягко подсвечен, а массивная дубовая дверь приоткрыта, словно ждала именно их. Когда Анна переступила порог, у нее перехватило дыхание.
В просторном зале с высокими потолками горели сотни свечей, их отражения танцевали в стенах старинных зеркал. Посередине стоял один-единственный столик, накрытый на двоих, а в углу у рояля неподвижно сидел седовласый пианист.
— Я думала, здесь нужен вечерний наряд, — смущённо прошептала Анна, глядя на свои джинсы и простую шёлковую блузу.
— Здесь нужно только твоё присутствие, — так же тихо ответил Доминик, помогая ей снять пальто. Он сам был в тёмных брюках и свитере, без пиджака и галстука. Это сняло последние барьеры.
Они ужинали под тихую, волшебную музыку, которая, казалось, рождалась из самого воздуха особняка. Говорили мало. Слова были не нужны.
Когда пианист заиграл "Лунную сонату", Доминик внезапно встал и протянул ей руку.
—Потанцуем?
Она кивнула, и он привлёк её к себе. Это был их первый танец. Без зрителей, без условностей — просто потому, что музыка и свечи просили об этом. Анна положила голову ему на грудь, чувствуя тепло его тела через тонкий свитер, и закрыла глаза. Мир сузился до точки — до ритма его сердца, до запаха кожи, до тепла руки на её спине.
— Знаешь, — его голос прозвучал тихо, прямо у её уха, — я раньше вообще не танцевал. Ни с кем.
— Почему? — прошептала она, не открывая глаз.
— Потому что ждал тебя. Ждал, даже не зная, что жду.
Его слова висели в воздухе между ними, такие же хрупкие и прекрасные, как пламя свечей вокруг. Они продолжали медленно кружиться под звуки рояля, и в этом движении было что-то древнее, вечное — как будто они танцевали так всегда.