После сессии Анна понимала — бездействие сводит её с ума. Ей нужна была работа не только для денег, но и для самоуважения. Но архитектурная мастерская, где она проработала два месяца, после её ухода на "больничный" и последующего увольнения, дала понять — возврата нет. Она чувствовала себя в ловушке.
Эту проблему Анна вынесла на парную сессию с Домиником у Марины.
—Мне нужна работа, где я буду самостоятельной, — сказала она, глядя на обоих. — Но в архитектурной конторе меня не ждут. Я не хочу зависеть финансово. От кого бы то ни было.
Доминик слушал, его пальцы были сложены домиком.
—В «Квартале» есть проекты, где твои навыки были бы кстати, — заметил он. — Но я понимаю, что прямое подчинение мне ставит под сомнение твою независимость.
— Именно, — кивнула Анна. — И после всего... после слов Димы... — она замолчала, чувствуя, как жгучий стыд подступает к горлу.
Марина мягко вмешалась:
—Давайте говорить об этих словах. Что именно ранило?
— Он назвал меня содержанкой, — выдохнула Анна. — И иногда... я сама начинаю в это верить. Что я променяла всё на комфорт. Что я — та, кем он назвал.
— А что для вас значит быть «содержанкой»? — спросила Марина.
—Когда твоё время, тело и жизнь принадлежат не тебе, а тому, кто платит.
— Скажите, Доминик платит вам за ваше время или за вашу работу?
Он диктует, как вам жить? Что носить? С кем общаться?
—Нет... Но квартира...
—Ресурсы, Анна, — поправила Марина. — Вы используете ресурсы партнёра в переходный период, чтобы встать на ноги. Содержанка не мучается чувством вины, не идёт на болезненные разговоры с детьми, не стремится к финансовой независимости. Вы же боретесь. Это путь воительницы, а не содержанки.
Доминик, молчавший до этого, добавил:
—Есть вариант. Отдел развития городской среды. Ты будешь работать с муниципальными проектами — школы, парки, библиотеки. Это независимая от меня структура. Зарплата — рыночная. И работа, которая имеет значение.
Анна почувствовала, как в груди что-то сжимается — на этот раз от надежды.
—Да, — сказала она. — Я готова попробовать.
Её вартира была именно такой, какой она хотела: уютной, светлой, своей. Каждая вещь в ней была выбрана лично, без намёка на вкус Дмитрия или подавляющую роскошь Доминика. Но когда за ней закрылась дверь, и тишина обрушилась всей своей физической тяжестью, Анна поняла — враг был не в обстановке, а внутри.
Одиночество было живым, зубастым существом, которое вилось у неё за спиной, дышало в затылок. Оно выворачивало нарушу все её страхи, всю неуверенность, всю боль от молчания Кати. Она пыталась применить техники, которым её научили: дышать, вести дневник, сосредотачиваться на ощущениях. Но парализующий ужас был сильнее.
Анна лежала в постели без сна, глядя в потолок, и ей казалось, что стены медленно сдвигаются. Телефон на тумбочке манил, как единственное спасение. Одно сообщение. Один звонок. И он приедет. Она знала. Винсент будет здесь за двадцать минут, и этот кошмар закончится.
«Нет, — прошептала Аня в темноту, сжимая кулаки. — Я должна научиться. Я должна быть единицей».
Но воля — конечный ресурс. В 2:50 ночи, когда тревога достигла пика и сдавила горло, она сдалась. Но не ему. Анна набрала номер, который дала ей Марина, их общий психолог. «24/7, в кризисные моменты», — говорила она.
Трубку подняли после второго гудка. Голос Марины был спокойным и бодрствующим, без тени раздражения.
—Анна? Что происходит?
— Я не могу, — её голос сорвался на шёпот, полный слёз. — Я одна в этой квартире, и мне кажется, я сойду с ума. Тишина давит, Марина. Я пробовала дышать, пробовала считать… всё бесполезно.
— Хорошо, что позвонили. Это уже шаг. Скажите, чего вы хотите в этот момент больше всего? Самую первую, самую инстинктивную мысль.
Анна закрыла глаза, и образ возник сам собой, ясный и непреложный.
—Винсента, — выдохнула она. — Я хочу, чтобы он был здесь. Не Доминика. А Винсента. Чтобы он сидел на полу у кровати. Молча. Чтобы он был здесь, охранял мою тишину, моё одиночество. Чтобы я знала, что мой он здесь, и могла спать. Не как мужчину. Не как любовника. Как… слугу. Как раба.
Анна произнесла это и замерла в ужасе, ожидая осуждения, попытки переубедить. Но из трубки донёсся лишь задумчивый гул.
— Что вас останавливает? — просто спросила Марина.
Вопрос был настолько прямолинейным, что она на мгновение растерялась.
—Как… что? Это же… ненормально. Это неправильно. Просить человека, тем более такого, как он, быть просто… предметом, живым щитом от моих страхов. В цивилизованном мире так не поступают.
— Анна, — голос психолога прозвучал мягко, но неумолимо. — Давайте начистоту. Ваша связь с Домиником с самого начала выходила за рамки общепринятых норм. Вы создали свою собственную динамику, свою вселенную со своими законами. В этой вселенной он находит свободу в подчинении, а вы — силу во власти. Так?