— Да, — прошептала Анна.
— Так почему вы пытаетесь примерить на эту вселенную законы другой, чужой цивилизации? Вы же не требуете, чтобы в Австралии шёл снег по расписанию российских зим. Вы находитесь в своей собственной психологической и эмоциональной Австралии. И в её правилах — ваша потребность в его присутствии как гаранте безопасности является не «ненормальной», а органичной. Это часть вашего договора. Часть вашего исцеления.
Анна молчала, переваривая услышанное. Профессионал, человек с дипломом и научным подходом, только что дал ей официальное, психологическое разрешение на её «извращённые» потребности.
— Но… я не хочу его беспокоить. Он устал, у него работа…
— Анна, — Марина мягко прервала её. — Он взрослый человек, который заключил с вами добровольный контракт, выходящий далеко за рамки трудового. У него есть своя ответственность и своя выгода в этих отношениях. Если вы для него — Госпожа, то ваша задача — давать ему чёткие инструкции. Его задача — иметь право отказа. Позвоните ему. Сформулируйте свой запрос. Дайте ему возможность выполнить свою роль. Это не слабость. Это следующий уровень вашего договора.
Марина сделала паузу.
—Попробуйте. А если не получится, перезвоните мне. Я буду на линии.
Они попрощались. Анна сидела на кровати, сжимая телефон. Слова психолога перевернули всё с ног на голову. Она не была ненормальной. Она была… в другой цивилизации. Со своими правилами.
Сердце колотилось где-то в горле, но сквозь этот хаос пробивалась странная, хрупкая уверенность. Анна нашла его номер. Не Доминик. «Винсент».
Гудки прозвучали всего раз.
—Госпожа? — Его голос был ясным, без намёка на сон, будто он ждал.
Глубокий вдох. Голос не должен дрогнуть.
—Мне нужен ты, — прозвучало твёрдо и чётко, будто кто-то другой говорил её устами. — Не Доминик. Мне нужен Винсент. Приезжай. Возьми сменную одежду. Ты проведешь здесь ночь.
Тишина на том конце провода показалась ей вечностью. Она прислушивалась к ней, ловя каждый шорох, пытаясь разглядеть в нём его реакцию. И в этой тишине её собственный страх начал отступать, уступая место предвкушению.
— Понимаю, — наконец ответил мужчина. Собранно, без тени сомнения. — Я буду через двадцать минут.
Трубка выскользнула из разжатых пальцев. Тело стало легким. Анна встала, накинула халат и вышла в гостиную. Её взгляд упал на низкий напольный пуф. Да. Именно там. У изножия кровати. Он был тяжёлым, но она с усилием притащила его и поставила на место — не как предмет мебели, а как знак, обозначающий новую границу их общей территории.
Когда в дверь постучали, она уже ждала. Открыла. На пороге стоял Доминик — или уже Винсент? — с небольшой сумкой, в простых тёмных штанах и чёрной футболке. Его взгляд был опущен, поза выражала готовность.
— Войди.
Он переступил порог, с ритуальной аккуратностью снял обувь и молча последовал за ней в спальню. Его взгляд скользнул по пуфу, и едва заметный кивок показал, что он всё понял без слов. В этом молчаливом понимании была вся суть их договора.
— Твоя задача — быть здесь, — голос Анны приобрёл новые, влажные нотки. — Обеспечивать моё спокойствие. Я не хочу разговоров. Не хочу прикосновений. Только твоё присутствие. Понятно?
— Да, Госпожа.
Он опустился на пуф, прислонившись спиной к краю её кровати, и замер. Его поза была не напряжённой, а собранной, как у стража на посту. Дыхание ровное, почти бесшумное.
Анна легла, повернувшись к нему спиной. И сразу ощутила разницу. Давящая, враждебная тишина, что душила её весь вечер, отступила, растаяла, сменившись другим — наполненным, живым, дышащим молчанием. Она чувствовала его тепло кожей спины, слышала тихий ритм его дыхания. Одиночество не исчезло, но его острые края сгладились, оно стало терпимым, почти ручным в его присутствии.
Мускулы сами собой расслабились, отпуская напряжение долгого дня. Она не была одинока. Она была под защитой. Своей собственной, выстраданной власти.
Последней мыслью перед тем, как сознание уплыло в сон, было простое осознание: Марина была права. Это была их цивилизация. И в ней она только что совершила первый по-настоящему суверенный акт — попросила о том, что ей было нужно, без тени стыда. И её верный подданный без колебаний исполнил её волю