– Ей рот освободить? Вы в своём уме? Не жена, что ли?
– Нет.
– А-а, тогда не страшно. – Разрезал. Здесь обошлось без царапин. Первое, что услышал:
– Идиоты, я вообще не из вашего подъезда!
– Дамочка, с вами всё ясно! Вы Наблюдатель! Кто станет в собственной квартире квантовый бур включать, только враг общества.
– Я, вообще не из… – хотела повториться, но вовремя повернула: – Дайте сюда ваш модулятор. Уф, редкая дрянь, – заявила, сделав несколько глотков атмосферной влаги.
Я убрал фляжку, чтобы не выглядеть в глазах жильцов дамским угодником.
– Вы мне противны, развязывайте, и я пойду.
– Подождите. Так нельзя. Все уже привыкли к вашим мукам. Зачем публику разочаровывать? Тут коллектив решает. Так-то. Например, Мара Филипповна считает вас бессовестной шлюхой. Ведь так, – я заискивающе посмотрел в глаза таможни, недовольной либеральным обращением с врагом подъезда.
«Ну и что, что она иностранка? Вот ещё. Нечего шляться по чужим квартирам. Фурсетка какая-нибудь не иначе», – подумала Мара.
– Гражданка, вы теперь собственность подъезда. Я не позволю нарушать микроклимат, я здесь живу, между прочим. У нас, к примеру, потолки пять метров. А у вас энергетическая краска слезла, вот и тырите у нас аккумуляторы. Посмотрите в окно, видите, самое настоящее море. Не Чёрное, но и не Клязьма. Вполне себе приличный водоём с пространственными дырами для прыжков.
– Подождите, это что теперь получается, и к любовнику теперь нельзя нырнуть? А ещё говорите, что у вас приличное общество. Бедную женщину скотчем обмотали. Вот и ходи к вам в гости, мазохисты!
Такой поворот меня не устраивал, даже захотелось всех убить несколько раз для сохранения микроклимата. Получается, конфуз с газом вышел, хотел всё по-тихому сделать, а здесь гражданка бдительная попалась. Но надо отдать должное ветерану границы. Мара Филипповна приняла стойку матёрой чиновницы, она не хотела сворачивать на зыбкий гравий дипломатии:
– Семарг Львович, замотайте этой стерве рот, чтобы не обзывалась. Да нет, не так же! – Вырвав скотч, произвела качественный бандаж скандалистки.
Публика на космодроме дружно зааплодировала. Подтянулись жители соседних подъездов. Ещё бы, все знали, куда ходила наглая гражданка, и считали товарища Семарга оппортунистом. Они тут стараются, носы, щёки по утрам пудрят свинцом*, а он в чужих подъездах охотиться. Это по меньшей мере непатриотично.
Ничего не оставалось как ударить женщину по голени. У Наблюдательницы глаза чуть не выскочили из орбит, но благодаря великолепному скотчу, ни один звук не потревожил деликатный слух соседей.
Ага так-то! Правильно, это у меня находится ключ от позитронной бомбы. На общем собрании доверили, как самому бескорыстному. Да, я такой. Всем чего–то надо, готовы на части разорвать друг друга из-за лишней гранулы от бессмертия*. А я люблю человечество, да что там человечество, весь подъезд. Мне нравится получать графены* за хранение. А всё почему? Честный я, жесть! Сейчас поставь на моё место новичка, и чё получиться? Правильно, никто не знает. Ещё ошибётся с таймером от возбуждения, нажмёт не на ту кнопку, и прощай подъезд. Всё-таки хорошо любить человечество. Чувствуешь свою особенность. Квартира у меня рядом с лифтом. Теперь слава космосу молчит. Жильцам очень не нравится ходить пешком. Да-с, такие дела. Ключ от моторного отсека у Мары Филипповны. Сначала все думали, что женщина от вредности дёрнула рубильник, но увидев, как она каждое утро взбирается на 246-й этаж, прониклись чувством уважения. А мне что, я тоже не зверь. Разрешаю спуститься в кабинке, а потом выключаю. Теперь, когда соседа нет, и вовсе можно не беспокоиться. Нет человека, нет доноса, как говорили в эру Просвещённого Коммунизма.
Мара Филипповна, конечно, меня подозревала, но доказать не могла. А здесь появился верный шанс. К расследованию она отнеслась со всем пониманием. Мешал один пустячок: как на 246 этаж подняться. Вопрос…
Но ветеран таможни и не такие посылки вскрывала. Конечно, оставалось субординация, это непреложно. Начальство надо уважать. Ключ от позитронной бомбы у Семарг Львовича, с этим не поспоришь. Сильный аргумент. «Эх-ма, силы уже не те», – посетовала, и уже вслух предложила:
– А если гражданку отпустить? Готова дежурить в понедельники. Посижу, так и быть. Чего ради обожаемого Семарга ни сделаешь Львовича.
Такой билет меня вовсе не устраивал. Вот ещё. Никакого удовольствия. Я, может быть, только дышать начал по-настоящему. И тут из моей лучезарной жизни изымут (тьфу ты, неправильно), извлекут один день, причём, самый качественный, драгоценность. Ведь это для других понедельник – кара небесная, а для меня заря новой жизни. Спускаюсь в единоличном лифте на нулевой уровень. Чайки кричат: «Привет, Семарг!» Иду себе довольный такой к персональному плазмолёту, альбатросы кричат: «Доброе утро, Семарг». Нет, вы представляете!» А здесь вместо альбатросов женских голос: «Опять на лифте катаетесь в одни ботинки?»