— А почему мистер Бейли не присутствовал на слушанье? Детектив странно посмотрел на меня.
— Его доктор сказал, что он болен и не может встать с постели.
— Болен? Почему же ни Луиза, ни Хэлси не сказали мне об этом?
— В этом деле, мисс Иннес, есть еще много загадочного. Бейли говорит, что он ничего не знал о банкротстве банка и прочитал об этом лишь в понедельник вечером в газетах. А когда узнал, то вернулся и сдался властям. Я этому не верю. Джонс, сторож в банке, рассказывает совершенно другое. Он говорит, что еще в четверг вечером, в восемь тридцать, Бейли вернулся в банк. Джонс впустил его. Он говорит, что Бейли был в ужасном состоянии. Кассир работал до полуночи, затем запер дверь в подвал и ушел. Это было настолько необычно, что сторож думал об этом всю ночь. Что делал Бейли, когда вернулся в свою квартиру? Взял чемодан и решился уехать. Но он слишком долго копался, чего-то ждал. Думаю, хотел проститься с мисс Гертрудой, прежде чем покинуть страну. Поэтому-то и оказался в Гринвуд-клубе. Потом, когда ночью он застрелил молодого Армстронга, ему пришлось выбирать между двумя одинаково неприятными вещами. И он решил сдаться, что сразу привлекло бы на его сторону общественное мнение. Все решили, что он невиновен. Но тот факт, что он собирался бежать, говорил не в его пользу. И он решил: лучше остаться, дабы его не подозревали в убийстве Армстронга. Это очень хитрый ход.
Вечер тянулся и тянулся. Когда я уже собиралась ложиться в постель, ко мне явилась миссис Уотсон и спросила, нет ли у меня мази, показав распухшую руку, от которой к локтю поднимались красные полосы. Она сказала, что ушибла руку той ночью, когда было совершено убийство, и что боль не дает ей спать. Я сочла это очень серьезным и предложила обратиться к доктору Стюарту.
На следующее утро миссис Уотсон уехала в город одиннадцатичасовым поездом, и доктор поместил ее в больницу. У нее оказалось заражение крови. Я хотела навестить ее, но другие события задержали меня. Все же в этот день я позвонила в больницу и попросила, чтобы ее положили в отдельную палату и сделали все возможное, чтобы облегчить ее состояние.
В понедельник вечером в город приехала миссис Армстронг и привезла тело своего мужа. Панихида должна была состояться назавтра. Их дом, находящийся на Креснат-стрйт, был открыт, и во вторник утром Луиза уехала домой. Перед отъездом она попросила меня зайти. По ее опухшим глазам я увидела, что она плакала.
— Не знаю, как вас благодарить, мисс Иннес. Вы поверили мне, не задавали никаких вопросов. Когда-нибудь я расскажу вам все, и вы будете презирать меня. И Хэлси тоже.
Я возражала ей, что, напротив, мы были рады хоть как-то облегчить ее состояние. Но она словно не слушала, что-то ее мучило. Сдержанно попрощавшись с Хэлси, Луиза шепнула мне:
— Мисс Иннес, если они… если кто-то попытается заставить вас освободить этот дом, сделайте это, если сможете. Я боюсь за вас.
Вот и все. Гертруда вызвалась сопровождать Луизу в город. Вернувшись, она сообщила нам, что встреча Луизы с матерью была очень холодной, что в доме был доктор Уолкер, он занимается похоронами.
После отъезда Луизы Хэлси исчез и вернулся в девять часов вечера, грязный и усталый. Что касается Томаса, он ходил грустный и подавленный. Во время обеда детектив внимательно наблюдал за ним. Даже сейчас я не могу точно сказать, что было известно Томасу, кого он подозревал.
В десять часов домочадцы отправились спать. Лидди, которая теперь заняла место миссис Уотсон, осмотрела посудные полотенца и все углы на полках в холодной комнате, где хранились продукты, и пошла себе в спальню. Садовник Алекс тяжело протопал по винтовой лестнице к себе в комнату, а мистер Джеймисон осматривал замки на окнах. Хэлси плюхнулся в кресло в гостиной и расстроено смотрел перед собой, раздумывая о чем-то. Затем он спросил сестру:
— Как выглядит этот доктор Уолкер, Гертруда?
— Высокий, черноволосый, хорошо выбрит. Неплохо выглядит,— ответила ему Гертруда, положив книжку, которую собиралась читать, вернее, делала вид, что собирается. Хэлси ударил ногой по табурету.
— Представляю, какая тоска будет здесь зимой,— заметил он ни с того ни с сего.— Девушка будет похоронена здесь заживо.