Во вторник утром детектив тщательно обыскал участок, но ничего не нашел. Во второй половине дня он куда-то исчез и вернулся только поздно вечером. Он сказал, что на следующий день должен вернуться в город, и договорился с Хэлси и Алексом об охране дома. В среду утром ко мне пришла Лидди. Она держала в руках свой черный шелковый фартук, как флаг, а глаза ее сверкали ненавистью. В этот день в деревне хоронили Томаса, и мы с Алексом были в оранжерее, готовя для гроба цветы. Лидди очень любила быть несчастной. И сейчас уголки ее губ были опущены, а глаза светились триумфом.
— Я всегда говорила, что в этом доме у нас под носом происходят события, которых мы даже не замечаем,— заявила она, протягивая мне фартук.
— Я вижу не носом, а глазами. В чем дело?
Лидди отодвинула в сторону полдюжины горшков с геранью и на освободившееся место высыпала то, что было в фартуке— пригоршню маленьких клочков бумаги. Алекс немного отступил, и я увидела, что глаза его засверкали от любопытства.
— Подожди, Лидди,— сказала я.— Ты опять рылась в корзинке для мусора, которая стоит в библиотеке?
Лидди очень ловко складывала клочки, как будто бы она до этого долго практиковалась, и не обращала на меня никакого внимания.
— Тебе приходило когда-нибудь в голову,— продолжала я, —что если люди рвут свои письма, они делают это именно для того, чтобы их не читали посторонние?
— Если бы им не было стыдно за свои письма, мисс Рэчел, они бы этого не делали,— провозгласила Лидди голосом оракула.— Кроме того, сейчас у нас такое положение, что я. просто считаю своим долгом читать эти письма. Если мы не будем их читать и принимать необходимые меры, я передам это мистеру Джеймисону, и тогда он не поедет сегодня в город.
Ее последнее замечание заставило меня решиться. Если в этих бумажках был ответ хоть на один из мучавших меня вопросов, обычные условности не имели значения. Лидди разложила бумажки, как дети раскладывают кусочки картона, собирая из них картинки. Делала она это с большим удовольствием. Закончив работу, она отошла в сторону, чтобы я могла прочесть текст.
— «В среду ночью у моста»,— прочла я вслух. Увидев, что Алекс смотрит на меня во все глаза, я повернулась к Лидди.
— Ну и что из этого? Это нас не касается.
Лидди очень расстроилась и собиралась ответить мне, но я собрала обрывки бумаги и вышла из оранжереи.
— Ну так вот,— сказала я, когда мы вышли на улицу,— не можешь ли ты мне объяснить, почему ты решила сделать все это при Алексе? Он не дурак и все понял. И думаю, что ты показала письмо всем на кухне. Теперь я не смогу потихоньку пробраться ночью к мосту и посмотреть, что там будет происходить. Все наши домочадцы соберутся у моста.
— Об этом никто ничего не знает,— скромно заметила Лидди.— Я нашла это в корзинке для мусора в комнате мисс Гертруды. Посмотрите, что на обратной стороне.— Я перевернула несколько бумажек и увидела, что это пустой бланк Торгового банка. Значит, Гертруда собиралась встретиться у моста с Джоном Бейли. А я-то думала, что он болен! Невиновный не станет вести себя так подло, не станет избегать дневного света, тем более родственников своей невесты. И я решила удостовериться в этом и отправиться ночью к мосту.
После ленча мистер Джеймисон предложил мне поехать с ним в Ричфилд, и я согласилась.
— Я склонен верить тому, что сказал доктор Стюарт, после того, как нашел адрес в кармане Томаса. Это подтверждает то, что женщина с ребенком и женщина, которая ссорилась с Армстронгом, одно и то же лицо, Возможно, Томас участвовал в каком-то деле, которое не делает чести Арнольду, и, будучи верным слугой, решил не рассказывать об этом. К тому же и ваш рассказ о женщине, которая смотрела в окно карточной комнаты, теперь обретает смысл. Это пока единственная возможность в настоящее время как-то приблизиться к раскрытию тайны.
Уорнер отвез нас в Ричфилд на машине. На поезде нужно было проехать миль двадцать пять, на машине же, выбирая краткий путь, мы добрались туда довольно быстро. Это был хорошенький маленький городок, расположенный у подножия холмов на берегу реки. На холме стоял большой дом Мортонов, где Хэлси с Гертрудой гостили до убийства Армстронга.
Элм-стрит была почти единственной улицей города, и мы легко нашли дом номер четырнадцать: маленький, беленький коттедж, несколько обшарпанный, но не ставший от этого менее живописным, с одним окном, небольшим крыльцом и узенькой лужайкой перед ним. На дорожке стояла детская коляска, а у качелей, чуть в стороне, слышались голоса споривших детей; Трое малышей ссорились из-за какой-то игрушки, а бесцветная молодая женщина с добрым лицом пыталась их помирить. Увидев нас, она сняла фартук и пошла к крыльцу.