— Рея... — ее голос прозвучал тихо, но четко в наступившей тишине. Все застыли. — Я... я хочу попросить у вас прощения. За те слова, что я сказала вам сегодня утром. Я была не в себе. Мной руководили гнев и обида, и я выплеснула их на вас. Это было неправильно.
Рея подняла на нее широко раскрытые глаза. Она явно не ожидала этого. Ее губы дрогнули, в глазах мелькнуло смятение, а затем — слабая искорка облегчения.
—Я... я рада, что все хорошо, — с трудом выдавила она, опуская взгляд. Но напряжение в ее плечах ослабло.
Ужин подходил к концу, когда Амбика, отпив глоток воды, снова обратилась к Вайолет. Ее вопрос повис в воздухе, холодный и неумолимый:
—Вайолет, твои слова прошлым вечером... о возвращении Майяджи. Ты уже поняла, как выстроишь новую иерархию? Какое место в ней отведешь им?
Вайолет почувствовала, как кровь отливает от лица. Она совсем забыла об этой опрометчивой угрозе, брошенной в порыве гнева. Теперь ей приходилось либо выполнять ее, либо отступать, показывая свою нерешительность. Все смотрели на нее. Киан — с холодным интересом, Амбика — с выжиданием, Калидас — с легкой тревогой.
Гордость требовала стоять на своем. Но мудрость, медленно пробивавшаяся сквозь обиды, подсказывала иное. Безрассудное решение, принятое в гневе, могло разрушить хрупкое равновесие, которое она только начала обретать.
— Я... — она заставила себя выпрямиться и встретиться взглядом с Амбикой. — Я хочу отказаться от своих слов, сказанных сгоряча. Пусть это покажет, что я не умею держать необдуманные обещания. Но я понимаю, что этот выбор... может быть воспринят как слабость и пагубно повлиять на все.
Не дав никому опомниться, она отодвинула стул и встала.
—Спасибо за ужин. Доброй ночи.
Калидас инстинктивно двинулся было за ней, но сидевший рядом отец положил тяжелую руку ему на запястье, давая понять, что сейчас не время.
Вайолет вышла в коридор, ее сердце бешено колотилось. Унижение и злость жгли изнутри, но вместе с ними было и странное чувство освобождения. Она признала свою ошибку. Публично. Для главы рода — это был рискованный шаг. Но это был ее шаг.
Дойдя до своей комнаты, она зашла внутрь и замерла. На прикроватном столике, рядом с зажженной лампой, лежал тот самый дневник Роев. Аккуратный, в кожаном переплете.
Как же ты все это проворачиваешь, Калидас? — с беззлобным изумлением подумала она. Мне бы у тебя поучиться искусству появляться именно тогда, когда нужно.
Она переоделась в ночную рубашку, погасила лампу и устроилась в постели. Прошлый день пронесся перед ее внутренним взором: работа с Калидасом, ключ, ужин, неловкое примирение... Несмотря на все обиды и неразрешенные конфликты, несмотря на подстерегающие опасности, здесь, в этом доме, она чувствовала что-то, чего была лишена все эти годы в Лондоне, — чувство принадлежности. Сложное, противоречивое, но настоящее.
Похоже, они и вправду не желают мне зла, — последняя мысль пронеслась в ее голове, прежде чем сон сомкнул ее веки. Они стали мне второй семьей.
Она погрузилась в сон.
Она оказалась в библиотеке, но такой, какой не бывает наяву. Бесконечные стеллажи уходили ввысь, теряясь в золотистой дымке, а вместо книг на полках лежали свитки, испещренные письменами, которые пульсировал мягким светом. Воздух был наполнен ароматом сандала и старого пергамента. В центре этого царства знаний, восседая на троне, сложенном из книг и свитков, сидел бог с головой слона.
Ганеша. Устранитель препятствий. Покровитель мудрости и начинаний.
— Приветствую, искательница истины, — раздался его голос, мелодичный и глубокий, словно низкий перезвон колокола. — Я вижу, ты заблудилась в лабиринте тайн. Твой ум ищет ответы в прошлом, а сердце боится будущего.
Ганеша ловко хоботом пододвинул к ней шахматную доску. Но вместо фигур на ней стояли миниатюрные, искусно выполненные фигурки людей. Вайолет с изумлением узнала себя — рыжеволосую девушку в простом платье. Рядом — Калидаса в его темной рубашке, с решимым выражением лица. Были там Мохан Майяджи с лицом, искаженным жадностью, Аян с его загадочной полуулыбкой, Киан Рой с тростью... Но фигурки, изображавшие ее и Калидаса, были окружены со всех сторон преградами — крошечными стенами, туманными пеленами, тенями.
— Сила одного — в знании и интуиции, — произнес Ганеша, указывая на ее фигурку. — Сила двоих — в действии и верности, — его хобот коснулся фигурки Калидаса. — Но сила троих... — бог мудро подмигнул своим добрым глазом, — ...рождается в гармонии и дает завершенность.