А после второй телеграммы они дали мне твой адрес, и я сразу решила написать тебе. Ты просто не представляешь, какая истерика была у мисс Гловер! Она теперь запретила все учебные поездки в нашей школе. Говорит, что "никто не может повторить побег мисс Эштон" — представляешь?!
Я до сих пор не совсем понимаю, что за древний род и какие у тебя там дела... Но скажи честно — ты ведь сбежала с тем красавчиком из библиотеки? Помнишь, того высокого индийского парня, который помогал нам с книгами? Как на это отреагировал Аян? Кстати, директриса ему постоянно названивала, но он всё время твердил, что ничего не знает, и что последний раз видел тебя в аэропорту.
Вайолет, я буду ждать твоего ответа как самая терпеливая подруга на свете! Конечно, было бы здорово получить посылку с индийскими безделушками... но главное — мне нужны твои новости! Напиши всё-всё-всё, каждую мелочь!
Обнимаю крепко-крепко!
Твоя подруга, Сьюзи»
Письмо подруги, полное жизни, простых забот и такого знакомого ей лондонского быта, стало окном в другую реальность. Реальность, которая казалась теперь такой далекой, почти нереальной. Вайолет чуть не расплакалась, читая о переживаниях Сьюзи. Она ясно представила, как ее подруга рыдает от беспокойства, и это зрелище, промелькнувшее в ее сознании, задело самые потаенные струны души. Особое внимание Вайолет привлек эпизод про Аяна: «...директриса Гловер ему постоянно названивала, но он всё время твердил, что ничего не знает...»
Почему? Зачем ему покрывать ее, рисковать? Страх? Или что-то еще? Вопрос вертелся в голове, требуя ответа.
Не теряя ни минуты, Вайолет взяла лист плотной бумаги с водяным знаком — гербом Виджрантх — и быстро, ускоренным почерком, набросала ответ Сьюзи. Она старалась быть сдержанной, но теплой, стараясь не выдать тех бурь, что бушевали в ее новой жизни.
«Привет, подруга!
Не могу рассказать всего — слишком многое сейчас на мне висит. Долг, ответственность... Ты бы не поверила, если бы я рассказала всё.
Да, я с Калидасом, но не думай ничего такого! Это чистое сотрудничество, не больше. Живу в его доме, занимаюсь реставрацией старого поместья. И ещё множеством серьёзных дел, о которых пока не могу писать.
К этому письму я приложила кое-какие безделушки — несколько украшений, местные духи, ещё кое-что. Разбери их вместе со своей мамой, надеюсь, понравится.
Обнимаю крепко.
Вайолет.»
Она аккуратно сложила письмо, запечатала его сургучной печатью с гербом Виджрантх и позвала служанку.
— Собери, пожалуйста, посылку для моей подруги в Лондон, — сказала она служанке. — Положи туда какие-нибудь украшения — серебряные браслеты, может быть, серьги с бирюзой. Местные духи, благовония с сандалом, несколько ароматных свечей. Можешь добавить маленькие статуэтки — слона Ганеши, например, или танцовщицы. И обязательно заверни все в красивую шелковую ткань.
— Мемсахиб, будут какие-то конкретные пожелания? — почтительно спросила девушка.
— Нет. Когда соберешь, принеси мне, я сама все проверю. Если что-то не понравится, скажу.
Служанка кивнула и бесшумно удалилась.
Не успела Вайолет снова погрузиться в изучение карт, как в дверь снова постучали. На пороге стоял Калидас.
— Я договорился. Сарасвати выехала. Должна быть здесь через час. Мой гонец передал, что семья Варма сначала удивилась, но, услышав твое имя, сразу же дала согласие.
— Я же говорила, — в голосе Вайолет прозвучала легкая, почти невесомая издевка. Она взяла со стола письмо Сьюзи. — Калидас, серьезный вопрос. Сьюзи пишет, что Аян ничего не рассказал директрисе школы и отнекивается. Зачем ему это? Он мог бы легко меня сдать, и желание его семьи осуществилось бы. Почему он молчит?
Калидас задумался, его взгляд стал отстраненным и аналитическим. Он подошел к окну, глядя на просыпающийся сад.
— Его намерения для меня загадка, — начал он медленно. — Но я могу предположить, что ты его изрядно напугала в тот вечер. Ты показала ему силу, которую он не ожидал увидеть. А помнишь вашу встречу в аэропорту? Ты тогда тоже сумела его парализовать, причем не физически, а морально. — Он обернулся к ней, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на уважение. — И, возможно, он не хочет лишнего шума. Если бы он во всем признался, расследование вышло бы на новый уровень, привлекло бы внимание властей, прессы. Его отец, Мохан, ненавидит публичные скандалы. Аян и так находится под огромным давлением — с нашей стороны, со стороны отца... Может, он просто пытается выжить в этой буре.