Вайолет вспомнила свою последнюю встречу с Аяном, его странные, полные противоречий слова, его попытку то запугать, то предостеречь ее.
— Он говорил, что вы дружили. Это правда? — спросила она, внимательно наблюдая за его реакцией.
Брови Калидаса поползли вверх. — Когда он успел тебе это сказать? — в его голосе прозвучало искреннее удивление. — Нет, Вайолет, мы не дружили. Мы... сотрудничали. Все наши конфликты, вся вражда должны оставаться за закрытыми дверями, а на публике мы поддерживали видимость приятельских отношений. Это часть игры. Дружить с ним... — он покачал головой, — с ним невозможно. Он слишком поглощен амбициями своей семьи. Может, в глубоком детстве, до того, как мы осознали тяжесть нашего наследия, мы и общались... но всему приходит конец.
— Он сказал, что вашей дружбе положила конец я.
Калидас горько усмехнулся. — Похоже, он принял тот случай в библиотеке, когда я согласился стать твоим гидом и помочь тебе, за нечто большее. Мы все тогда — Рои, Варма, Дешпанде — объединили усилия, чтобы найти тебя, последнюю наследницу. Это был союз по необходимости. А он... — голос Калидаса стал жестче, — он оказался настолько двуличным, что днем уговаривал тебя отказаться от кулона и уехать, а вечером отчитывался моей семье, что все под контролем и ты не представляешь угрозы. Он играл в свои игры с самого начала.
Их разговор прервал тихий, почти неслышный стук в дверь. Вошла служанка.
—Мемсахиб, Сарасвати Варма прибыла. Я проводила ее в голубую гостиную.
—Нет, — возразила Вайолет. — Проводи ее сюда. Ко мне.
Спустя несколько минут дверь распахнулась, и в комнату впорхнула Сарасвати. Она была в великолепном сари цвета морской волны, расшитом серебряными нитями, и выглядела как всегда безупречно. Но ее ослепительная улыбка померкла, едва она заметила Калидаса, стоящего у окна.
—Вайолет, какая радость тебя видеть! — воскликнула она, но ее взгляд скользнул по Калидасу. — Но... зачем здесь он?
— Мы будем работать вместе, — твердо заявила Вайолет, жестом приглашая Сарасвати присесть в кресло. — Но прежде чем мы начнем, я хочу знать, что происходит между вами. Почему вы не можете нормально общаться? Я чувствую напряжение, и оно мешает делу.
Сарасвати и Калидас застыли, обменявшись красноречивыми, полными немого упрека взглядами. Воздух в комнате наполнился плотным, почти осязаемым напряжением.
Первым нарушил молчание Калидас. Его голос был ровным, бесстрастным, но Вайолет уловила в нем скрытую, застарелую горечь.
—Нам было по шесть лет, — начал он, глядя куда-то в пространство за спиной Сарасвати. — Мы играли в прятки в саду, во время одного из ежегодных собраний родов. Я спрятался в своем самом секретном месте — в дупле старого баньяна у восточной стены. Искали меня очень долго. — Он перевел взгляд на Сарасвати, и в его глазах на мгновение мелькнула тень той детской обиды. — А Сара... она тоже хотела спрятаться в том же дупле. Увидела меня там, обиделась, что я занял ее место, и... в порыве гнева закрыла дупло большим камнем, который валялся неподалеку.
Вайолет смотрела на него, а он продолжал, словно снова переживая тот давний ужас.
—Я просидел взаперти несколько часов. Было темно, душно, пахло сырой землей и гнилой листвой. Я кричал, но меня, видимо, не было слышно. Стало очень страшно. — Его взгляд наконец встретился со взглядом Сарасвати, и Вайолет увидела, как по ее лицу пробежала судорога. — А Сара... Сара тоже испугалась. Мне кажется, она не думала, что не сможет потом сдвинуть камень обратно. Она пыталась, но у нее не хватило сил. Мы оба плакали по разные стороны камня, пока нас почти к вечеру не нашли взрослые.
В комнате повисла гнетущая тишина, нарушаемая лишь тиканьем старинных настенных часов.
—После этого мы перестали играть вместе, — тихо, но четко закончил Калидас. — Мне было обидно и больно, что она меня заперла, оставила одного в темноте. А ей... что ее потом все стали называть «вредной, невоспитанной девочкой», и даже ее родители были строги с ней. Оба мы тогда пострадали — я от заточения, она от осуждения. Все из-за глупой детской ссоры.