—Добрый день, мемсахиб, сахиб, — он почтительно сложил ладони вместе в жесте «намасте». — Работы продвигаются в соответствии с графиком. Мы почти закончили с восточным крылом, осталось привести в порядок несколько комнат и бальную залу. Позвольте провести для вас небольшую экскурсию, показать прогресс?
— Конечно, — кивнула Вайолет, стараясь, чтобы ее голос звучал спокойно и властно, как подобает хозяйке. — Я бы очень хотела увидеть, что удалось сделать.
Прораб повел их по бесконечным, все еще пахнущим сыростью и забвением коридорам, которые теперь наполнялись шумом дрелей, стуком молотков и едким запахом свежей краски и известковой штукатурки. Вайолет лишь краем уха слушала его пространные объяснения о состоянии несущих балок, качестве напольного покрытия из индийского сандала и сложностях с доставкой мрамора. Ее мысли и все ее существо были там, в саду, под сенью старого баньяна.
Наконец, они вышли через высокие, с выцветшими витражами, французские двери в запущенный, но все еще хранящий следы былого великолепия сад. Вайолет шла по заросшим, местами протоптанным рабочими тропинкам, ее взгляд беспокойно скользил по знакомым и в то же время чужим очертаниям манговых деревьев, кустов жасмина и давно одичавших роз. Где же тот баньян? Память, подогретая сном, подсказывала одно, а реальность, за десятилетия забвения, упрямо показывала другое.
И вдруг Калидас, шедший чуть впереди, обсуждая с Сарой что-то по поводу дренажной системы, споткнулся о что-то и едва удержал равновесие, сделав неловкий шаг.
—Осторожнее, сахиб! — воскликнул прораб, подбегая. — Это корни. Корни старого баньяна. Они уже много лет как разрослись по всей этой части сада, разрушают плитку. Если хотите, мы можем их аккуратно подпилить, или, в крайнем случае, вообще убрать, чтобы освободить место для нового ландшафтного дизайна. Очень мешают.
В тот же миг аметистовый кулон на груди Вайолет, до этого бывший прохладным, вдруг излучил короткую, но очень яркую и отчетливую волну тепла, словно крошечное живое сердце. Она чуть слышно ахнула, инстинктивно прижав ладонь к камню сквозь ткань сари.
— Нет! — ее голос прозвучал резче и громче, чем она планировала. Она увидела, как взгляд прораба из почтительного стал внимательным, оценивающим. Вайолет заставила себя сделать глубокий вдох и выпрямиться. — Нет, не нужно. Это... это очень старое дерево. Оно было здесь, наверное, с основания поместья. Я не хочу, чтобы рабочие вообще вмешивались в сад. Пусть все остается как есть. Это место... оно имеет свою собственную душу. Свою историю.
— Как скажете, мемсахиб, — прораб кивнул, но в его глазах мелькнуло легкое недоумение и даже досада. Ему явно мешали эти корни. — На этом, пожалуй, я могу закончить экскурсию. Я вам еще чем-то нужен? — спросил он с едва уловимой, но отчетливой дерзостью в голосе, явно желая поскорее вернуться к своей работе.
— Нет. На сегодня все. Благодарю вас за ваше время, — холодно и строго сказала Вайолет, давая понять, что разговор окончен и ее слово — закон.
Как только фигура прораба скрылась в темном проеме двери, Сара и Калидас переглянулись. Напряжение, витавшее в воздухе, наконец спало.
—Это оно? — тихо, почти шепотом, спросил Калидас, его взгляд скользнул по могучим, причудливо переплетенным, как тела гигантских змей, корням, уходящим в плотную, утоптанную землю.
— Да... — выдохнула Вайолет, подходя ближе и касаясь рукой шершавой, прохладной коры огромного ствола. — Именно здесь она стояла. Моя прапрабабушка. Она указывала сюда.
— Но... тут нет ни входа, ни люка, ничего, — растерянно огляделась Сарасвати. — Только корни, земля и пару сорняков. Может, тайник был, но его давно уничтожили корнями?
Вайолет присела на корточки, ее пальцы скользнули по грубой коре, а затем опустились на землю. Она закрыла глаза, пытаясь поймать эхо прошлого. И кулон снова отозвался — на этот раз не теплом, а едва заметным, пульсирующим свечением, словно крошечный фиолетовый светлячок, пойманный в драгоценную ловушку.
— А я думаю, что тут что-то есть, — сказал Калидас, присев рядом с ней и внимательно наблюдая за странным свечением кулона. — Он не реагировал так ни на что другое в этом доме. Ни на стены, ни на пол, ни на другие деревья. Но пока мы не будем ничего трогать. Слишком много глаз и ушей вокруг. Оставим это на самый крайний случай, когда у нас будет полная уверенность и, что важнее, не вызывающий подозрений повод для раскопок.