— Может... может, это к лучшему? — осторожно предположил он. — Может, они больше не мучают тебя?
— Нет, ты не понимаешь! Они должны быть! — она лихорадочно потянулась к прикроватной тумбочке и достала монету с тремя лотосами. Зажала ее в кулаке, впиваясь в металл пальцами до боли. — Подожди... Сейчас... сейчас должно что-то быть...
Она закрыла глаза, вслушиваясь, всматриваясь в темноту за ее веками. Ничего. Только пустота. Только тишина.
— Нет! — она отшвырнула монету, и та с глухим звоном покатилась по полу. — Я ничего не чувствую! Он умер! Мой дар умер!
— Вай, успокойся, — он попытался приблизиться, но она отступила, как загнанный зверек.
— Ты не понимаешь! Без моих видений мы не сможем ничего доказать Совету! А вдруг они попросят продемонстрировать? Попросят показать, на что способна последняя Виджрантх? Что я им покажу? Пустоту? Я стану посмешищем! Они никогда не поверят мне!
Ее дыхание перехватило, паника перерастала в истерику. Она чувствовала, как почва уходит из-под ног, как рушится хрупкая надежда, которую они с таким трудом выстроили.
— Нужно поговорить с Амбикой, — решительно сказал Калидас, видя ее состояние. — Она просыпается с первыми лучами. Я сейчас же пошлю за ней.
Служанка скрылась в предрассветном полумраке коридора. Вайолет металась по комнате, ее ночная рубашка и распущенные волосы мелькали в свете настольной лампы, как крылья пойманной в ловушку моли.
— Успокойся, джаан, — Калидас снова попытался взять ее за руки, на этот раз крепче, не давая вырваться. Его ладони были твердыми и теплыми. — Дыши. Глубоко.
— Не могу! — она всхлипнула, но на этот раз не сопротивлялась его прикосновению. — Это как... как если бы ты внезапно ослеп. Ты знаешь, что должен видеть свет, формы, цвета... но вокруг только тьма. И эта тьма... она страшнее любых кошмаров.
Она подняла на него заплаканные глаза.
—Что, если они ушли навсегда? Что, если я их... отпугнула? Оттолкнула? Мой дар — это не просто доказательство, Калидас. Это... я. Без него я не знаю, кто я.
Он не успел ответить. В дверях, без стука, появилась Амбика. Она была уже полностью одета в свое простое белое сари, и казалось, будто она не ложилась вовсе. Ее пронзительный взгляд мгновенно оценил ситуацию: плачущую Вайолет, крепко держащего ее за руки Калидаса, напряжение, витавшее в воздухе.
— Оставь нас, — мягко, но не допуская возражений, сказала она служанке. Та тут же скрылась. Амбика вошла и закрыла дверь. — Я шла сюда, чувствуя твою тревогу. Она струилась по стенам, как дым.
— Амбика, я... я ничего не чувствую! — Вайолет вырвалась из рук Калидаса и бросилась к ней. — Видения пропали! Даже кулон молчит! Что со мной? Я больна?
Вместо ответа Амбика медленно подняла руку и приложила ладонь ко лбу Вайолет. Ее кожа была прохладной и шершавой, как песчаник.
—Жара нет. Лихорадка отступила. — Она заглянула Вайолет в глаза, словно читая древний манускрипт. — Опиши мне эту пустоту. Не то, чего нет, а то, что есть.
— Это... — Вайолет закрыла глаза, пытаясь сосредоточиться. — Это как черная дыра. Безмолвная, холодная, бездонная. И от этой тишины... сердце разрывается от страха. Как будто я потеряла что-то самое главное.
На губах Амбики появилась странная, знающая улыбка.
—Я так и думала. Мои поздравления, Вайолет Виджрантх. Твой дар не покинул тебя. Он... созревает.
— Что? — выдохнула Вайолет. Калидас, стоявший рядом, нахмурился, не понимая.
— Представь себе лотос, — голос Амбики стал плавным, мелодичным, как в момент урока. — Сначала — бутон, плотно сжатый, но уже полный жизни. Он может невпопад показывать лепестки, реагируя на первый луч, на дуновение ветра. Это были твои первые, хаотичные видения. Теперь бутон готов распуститься. Он замирает, набирается сил, концентрирует всю свою красоту и мощь внутри, прежде чем явить ее миру. Эта тишина, эта пустота... это и есть та самая великая пауза перед цветением. Твой дар взрослеет. Он учится подчиняться твоей воле.
— Но... Совет послезавтра! — воскликнула Вайолет, в отчаянии сжимая виски. — А если он «расцветет» через неделю? Или через месяц? Мы проиграем все!