Эти слова стали бальзамом на ее израненную душу. После ухода Сары наступило время уединения. Вайолет попыталась снова медитировать, и теперь это давалось немного легче. Пустота внутри не исчезла, но перестала быть такой враждебной. Она была похожа на чистый холст, ожидающий кисти художника, на тишину в концертном зале перед началом симфонии.
Калидас ненадолго заглянул во второй половине дня. Он не стал беспокоить ее разговорами, не произнес ни слова. Он просто постоял в дверях, его темные глаза, обычно такие уверенные, сейчас были наполнены глубокой, безмолвной тревогой. Их взгляды встретились, и в этом молчаливом обмене было больше понимания и поддержки, чем в десятках слов. Он просто кивнул, коротко и четко, и удалился, дав ей знать, что он рядом, не нарушая хрупкой оболочки ее сосредоточенности.
Вайолет провела этот час, готовясь к ритуалу не только духовно, но и физически. Она приняла омовение, смывая с себя не просто пыль и пот, но и остатки страха и сомнений. Она облачилась в свежее, простое белое сари, которое ей приготовили — белый цвет чистоты. С каждым часом предгрозовое ожидание внутри нее нарастало, но теперь это было не слепое беспокойство, а сосредоточенная, холодная решимость бойца перед выходом на арену, где ставкой была ее душа.
Когда солнце начало клониться к западу, окрашивая небо в огненные багряные и золотые тона, Вайолет стояла у окна, готовая к встрече с своей судьбой. Голод и усталость отступили на второй план, уступив место четкой, выверенной готовности. Она проделала этот путь от испуганной девочки, бегущей от самой себя, до той, кто добровольно идет навстречу тьме, чтобы обрести свой свет. И она была готова.
Тихий, но властный стук в дверь возвестил о прибытии Амбики. Пришло время.
Не проронив ни слова, они вышли и сели в машину Роев. Вайолет сидела у окна, Калидас — рядом, его плечо почти касалось ее плеча. Сарасвати устроилась с другой стороны, Амбика заняла место рядом с водителем. Молчание в салоне было густым, значимым, наполненным невысказанными молитвами и страхами.
Закатное небо над Калькуттой плавилось в багровых и золотых тонах, когда они подъехали к храму Кали. Воздух здесь был другим — густым, тяжелым, физически ощутимым. Он был пропитан дымом тысяч свечей, удушающим ароматом цветочных гирлянд и электрическим напряжением древней, неумолимой магии. Гул голосов, пронзительный звон колокольчиков, ритмичное, монотонное чтение мантр — всё это сливалось в единый пульсирующий поток, бившийся в такт с бешено стучащим сердцем Вайолет.
Амбика, невозмутимая и прямая в своем белоснежном сари, словно рассекала воды бурной реки, прокладывая им путь через плотную, живую толпу. Калидас шел позади Вайолет, его присутствие ощущалось как живой, нерушимый щит, отсекающий все постороннее. Сарасвати шла рядом, их пальцы сцепились в мертвой хватке — прохладная и удивительно твердая рука Сары стала ее якорем в нарастающем хаосе чувств и звуков.
Им удалось найти тихий, уединенный угол во внутреннем дворике, где не было посторонних глаз. Свет масляных ламп отбрасывал трепещущие, живые тени на стены, почерневшие от времени, копоти и слез тысяч просителей. Сам воздух здесь вибрировал, гудел от энергии, накопленной за столетия веры, отчаяния и надежды.
Амбика разложила на холодном каменном полу простую белую ткань.
—Садись, дитя мое, — ее голос прозвучал тихо, но с абсолютной, не допускающей возражений властностью. — Помни — ты не незнакомка. Ты — наследница, возвращающаяся домой. Ты открываешь дверь, но пропускать или нет — решаешь только ты. Калидас, встань позади. Руки на плечи. Ты — её якорь в настоящем. Твоя воля должна быть крепче гранита, твой дух — непоколебим. Сарасвати, сядь напротив. Держи её руки. Смотри ей в глаза. Ты — её связь с сегодняшним днём, с этим мигом, с этой жизнью. Если её сознание начнёт уплывать — зови её. Громко и чётко. По имени. Только по имени.
Вайолет опустилась на колени, чувствуя леденящий холод камня сквозь тонкую ткань сари. Ладони Калидаса легли на её плечи — тяжелые, тёплые, невероятно твердые и надежные. Пальцы Сары переплелись с её пальцами — прохладные, живые, настоящие.
— Дыши, — скомандовала Амбика, и ее слово прозвучало как удар гонга, возвещающий начало. — И зови их. Не бойся. Твоя кровь помнит всё. Вся боль, вся любовь, вся правда — всё в тебе.