Вайолет закрыла глаза. Она отбросила последние остатки страха, как сбрасывают с плеч тяжелый плащ, и мысленно, из самой глубины своего существа, из той самой пустоты, устремилась навстречу прошлому.
«Я здесь. Я ваша кровь. Я готова услышать правду. Всю правду. Покажитесь мне».
И тишина ответила.
Сначала это был лишь звук — низкий, нарастающий гул, похожий на отдалённый, но неумолимо приближающийся шторм. Затем запахи — солёный, свежий морской воздух, смола нового дерева и краска, сладковатый и тошнотворный аромат тропических цветов из сада поместья. Очертания дворика поплыли, растворились, как акварель под дождем. Пальцы Сары в её руках стали призрачными, вес тела перестал что-либо значить. Голос Амбики донёсся будто сквозь толщу воды и времени:
—Не отпускай её, Калидас! Держи! Всей силой рода Рой!
Его руки на её плечах сжались так, что кости затрещали, они стали единственной незыблемой точкой, последним бастионом реальности в рождающемся хаосе. И тогда мир перевернулся, рухнул и собрался заново.
Она была той самой, своей прапрабабушкой с того портрета.
Не просто наблюдала за ней, а была ею. Она чувствовала под собой жесткую бархатную обивку кресла, тяжесть шелкового сари на плечах, но главное — она чувствовала неподъёмную, тотальную усталость, пронизывающую каждую косточку, каждую клеточку. И леденящий, парализующий ужас, сидящий холодным камнем в сердце. Это был страх не за себя, а за того, кто дороже собственной жизни.
Перед ней стоял взрослый мужчина. Молодой, ухоженный, в безупречном европейском костюме. Его голос был маслянистым и плавным, а взгляд — слишком уверенным, почти наглым.
— Болезнь прогрессирует, Камала-джи, — говорил он, разложив на столе из темного дерева какие-то бумаги с печатями. Его палец с идеально подстриженным ногтем указывал на графики и цифры, которые она видела, но не понимала. — Ваша сила угасает с каждым днем, как свеча на ветру. Рама-сахиб... он уже не встает с постели. А ваша дочь... — он многозначительно, почти сладострастно, перевел взгляд на рыжую Сати, сидевшую на низком диване у ног матери, склонившую голову над книгой. — Её жизненная сила ещё крепка, это правда. Но дар... дар Виджрантх — это проклятие. Он сожжёт её изнутри, как сжёг её братьев. Вы ведь помните?
Вайолет-Камала чувствовала правду его слов как раскаленный нож, входящий прямо в сердце. Каждое использование дара, каждое видение, каждый миг прозрения действительно отнимали у них кусочек жизни. Она видела, как угасает её любимый Рама, некогда сильный и полный сил мужчина. Она видела, как один за другим ушли ее сыновья. И теперь она с ужасом смотрела на свою дочь, на её хрупкие плечи, и боялась. Боялась больше, чем смерти.
— Что... что вы предлагаете? — её собственный голос прозвучал хрипло, устало, в нем не осталось ни капли былого величия.
— Я уже говорил, на Оркнейских островах, в Шотландии, живет маг-отшельница, — Майяджи понизил голос, делая его заговорщическим, интимным. — Моргана Штормвейв. Говорят, она... не совсем человек. И говорят, она знает секрет, как обуздать древнюю кровь, не платя за это жизненной силой. Но... — он сделал драматическую паузу, — ...она помогает только тем, кто полностью порывает с прошлым. Кто готов начать с чистого листа. Без титулов, без истории, без этого... бремени.
Он положил на стол чертёж корабля. «Спящий Лотос».
— Современный корабль. Надежный. Единственный, кто совершает рейсы в ту сторону и не принадлежит Варма. Он отплывает через неделю. Это... ваш единственный шанс спасти Сати. Ваш последний шанс.
Решение давалось мучительно, с кровью и слезами. Но, глядя на бледное, испуганное лицо дочери, чувствуя собственную иссякающую, как вода в колодце засухой, силу, Камала сломалась. В ее глазах стояли слезы, когда она прошептала:
— Мы... мы поедем.
Резкая, болезненная смена картинки, ощущений, личности. Теперь Вайолет была Сати.
Она чувствовала под ногами неустойчивую, вибрирующую палубу «Спящего Лотоса». Чувствовала соленый ветер, который трепал ее длинные рыжие волосы. Чувствовала едкий запах морской соли, смолы и масла. И главное — она чувствовала сжимающий горло комок тревоги, который рос с каждым часом, проведенным в открытом море.