Её тело в реальном мире выгнулось в неестественной дуге, руки Калидаса едва удерживали ее, его мускулы напряглись до предела. Голос Сары стал отчаянным, прорезаясь сквозь шум шторма и пласт времени:
—Вайолет! Вайолет, слышишь меня? Вернись! ДЫШИ! Ты в храме! Со мной! С нами!
Но её затягивало вглубь, в леденящую, беззвездную пустоту, оставшуюся после гибели, в абсолютное ничто, где не было ничего, кроме боли. И в самый страшный момент, когда ее разум уже готов был сломаться, раствориться в этом небытии, она услышала. Не голос. А знание, впечатанное в саму структуру ее крови, последнюю мысль-завещание Камалы Виджрантх, обращенную не к дочери, а к той, кто придет много лет спустя, чтобы завершить начатое.
«...Предательство... не клинок... а ложь... вкрадчивый шепот... они украли... не жизнь... наше будущее... верни... ВЕРНИ...»
И всё поглотила тьма.
«РОЖДЕНИЕ ВЛАДЫЧИЦЫ»
Вайолет ничего не чувствовала, кроме всепоглощающей темноты. Но постепенно она начала различать в ней движение — безумный, безостановочный вихрь из осколков времени и пространства. Это был не сон и не реальность — это был чистый, нефильтрованный поток сознания ее рода, в который ее швырнули, словно в водоворот.
Одну секунду она была Сати. Ледяная вода Бискайского залива обжигала кожу, соленые брызги хлестали в лицо. Она слышала последний, прерывистый хрип отца: "Камала... держись..." — и чувствовала, как могучие руки матери сжимают ее в объятиях, создавая защитный кокон из последних сил угасающего дара.
Вихрь времен вырвал Вайолет из леденящих вод Бискайского залива и швырнул в знакомую комнату. Она была Камалой, стоящей в своей будущей спальне в особняке Роев. В ее сжимающейся от ужаса ладони была та самая монета с тремя лотосами. Все ее существо разрывалось между отчаянием и надеждой. «Никому нельзя говорить, даже самым близким», — этот наказ таинственной Морганы Штормвейв жёг её сознание. Но как скрыть отъезд от Стражей? От Роев, чья преданность не вызывала сомнений?
Вдруг за дверью послышались шаги и приглушенные голоса. Панический страх сковал её. Если они узнают правду, если попытаются отговорить её или, что хуже, предложат свою помощь — всё будет потеряно. Ритуал требовал полного разрыва. Движимая слепым ужасом, Камала-Вайолет метнулась к кровати и заскользила под неё, в пыльную, пахнущую древесиной темноту, прижимая монету к губам, чтобы заглушить собственное дыхание.
Дверь распахнулась. В щель под покрывалом она увидела две пары мужской обуви.
— Господин Рой, уверяю вас, я передаю лишь то, что мне сказали, — голос мужчины был сладким, как патока, но Вайолет-Камала уловила в нём едва слышное напряжение. — Госпожа Камала и господин Рама уехали ненадолго. По срочным... семейным обстоятельствам.
Вторая пара туфель — прочные, практичные, принадлежащие, без сомнения Рою — Он сделал резкий шаг вперёд. Его голос, низкий и твёрдый, прозвучал как удар хлыста:
— Ненадолго? Без Виджрантх здесь всё развалится! Они бы не уехали вот так, не предупредив меня лично. Тут кроется что-то неладное, Анил. Я чувствую это. Что вы скрываете?
Сердце Камалы под кроватью заколотилось так сильно, что ей показалось, будто его стук слышно по всей комнате. Она вжималась в пол, чувствуя, как пыль въедается в её сари. Она не могла выдать себя. Не могла рисковать единственным шансом спасти дочь, нарушив зарок молчания.
— Что вы, что вы, господин Рой! — залепетал Анил, и в его голосе зазвучала подобострастная нотка. — Разве я посмею что-то скрывать от главы Стражей? Просто... их распоряжение было столь внезапным и столь... тайным.
Резкий щелчок. Теперь она видела незнакомый кабинет. Молодой Анил Майяджи, его лицо искажено не жадностью, а странной смесью страха и решимости, подделывал документы о переводе денег на счет некоего капитана. В комнату вошла служанка в простом, но чистом сари.
—Господин Майяджи? Уже поздно... Что вы тут делаете? — в ее голосе звучала искренняя тревога.
—Уходи, Парвати! — рыкнул Анил, прикрывая бумаги рукой. — Это не твое дело!
Вспышка. Будущее? Зал заседаний. Лицо Мохана Майяджи, багровое от ярости. Аян стоит за его спиной, его взгляд полон невыразимой тоски, когда он смотрит на Вайолет. А потом... Калидас. Он сидит в кресле в гостиной особняка Роев, его плечи трясутся от беззвучных рыданий. В его руке — ее желтое сари.