Под терпеливым руководством Амбики Вайолет начала трудное учение заново. Она училась отпускать напряжение, дышать глубоко и ровно, позволять образу формироваться самому, а не насильно вырывать его из потока времени. Это было болезненно — как заново учиться ходить. Но постепенно, шаг за шагом, она начала находить путь к своей силе — не через принуждение, а через глубокую, осознанную концентрацию. Аметист на ее груди отозвался ровным, уверенным сиянием.
Сарасвати, наблюдая за этим, тихо вздохнула с облегчением. Взглянув на часы, она мягко прервала их:
—Пора идти. Ты справишься. Я уверена.
Девушки попрощались. Амбика спокойно кивнула им вслед, но ее взгляд, проводивший Вайолет, был полон скрытой тревоги.
У входа в зал Совета их ждал Калидас. Его лицо было озабоченным.
— Ничего, — тихо сообщил он. — Ни намека на панику или злорадство. Майяджи все это время непринужденно общались с другими семьями, как ни в чем не бывало. Как будто... как будто были абсолютно уверены в себе. Слишком спокойно. Это настораживает.
Когда они вошли в зал, Аян встретил их тем же насмешливым, язвительным взглядом.
—Надеюсь, консилиум врачей пришел к обнадеживающему заключению? — бросил он, едва они поравнялись с ним.
Вайолет промолчала, проходя на свое место с новым, обретенным у Амбики спокойствием. Она чувствовала себя иначе — не уверенной в победе, но уверенной в себе.
— Совет продолжает работу, — объявил Киан Рой. — Госпожа Виджрантх, вы можете предоставить свои доказательства?
— Могу, — ее голос прозвучал твердо и ясно. — Вы требовали печать земли и крови. Я покажу вам печать правды.
Она закрыла глаза, отгородившись от насмешливых взглядов. Дыша ровно и глубоко, как учила Амбика, она сфокусировалась не на победе, не на обвинении, а на конкретном моменте — на процессе подлога документов. Она мысленно представила не результат, а действие: перо в руке, скрип по пергаменту, запах чернил. Она пригласила видение, а не потребовала его.
Воздух над центром стола снова заколебался, но на этот раз картина проявилась кристально чистой, стабильной, как будто они все смотрели в волшебное зеркало.
Калидас инстинктивно встал, готовый поддержать ее, если она начнет падать, но Вайолет стояла твердо. Она не теряла связь с реальностью, оставаясь и в видении, и в зале. Ее голос зазвучал монотонно и спокойно, описывая то, что видели все:
— Я вижу того же Мохана Майяджи... но не сегодняшнего. Он входит в тот же кабинет на краю рудников... Он вскрывает ларец... Вот документы с гербом Виджрантх... А вот он берет чистый лист... Выводит пером узор печати... Подделывает подпись... Смотрите, как он старит бумагу над пламенем свечи...
Видение, подчиняясь ее описанию, показывало все в мельчайших деталях. Документы, которые Мохан и Аян с такой уверенностью клали на стол всего час назад, один за другим возникали в видении как грубые, тщательно сфабрикованные подделки.
В зале повисло ошеломленное молчание. Даже Мохан Майяджи, обычно такой речистый, не мог вымолвить ни слова, его лицо приобрело землистый оттенок.
— Память земли не лжет, — твердо, опираясь на представленные ранее геологические данные, заявила Сарасвати. — И кровь Виджрантх, хранящая эту память, — тоже. Род Майяджи незаконно присвоил себе эти рудники, используя подложные документы.
— Вы действительно поверите в то, что она просто закрыла глаза и наговорила эту чушь? — попытался возразить Мохан, но его голос дрожал.
— Мы знаем, что эти видения преследуют ее с самого прибытия в Калькутту, — неожиданно и холодно парировала Нила Варма. — И мы не раз обсуждали этот феномен в узком кругу. Обряд признания был совершен. Ее права подтверждены магией крови и камня. Она имеет полное право на наследие предков. А ваши документы... — она бросила уничтожающий взгляд на папку Майяджи, — и вправду выглядят слишком... искусственно. Слишком идеально для столетней давности.
Вайолет не могла поверить своим ушам. Варма, всегда такие сдержанные и нейтральные, встали на ее сторону.
— Какую чушь вы несете, госпожа Варма? — возмутился Аян, но Вайолет заметила, как Мохан резко, под столом, пнул сына ногой, заставляя замолчать. Они боятся чего-то. Не только разоблачения, а чего-то большего.