— Когда я созывал этот Совет, — властно вступил в разговор Киан Рой, — я не сообщал всем деталей. Я говорил лишь о необходимости восстановить историческую справедливость и вернуть права рода Виджрантх на их собственность. Так откуда вам, Майяджи, стало известно о существовании именно аметистового рудника в Майдане? О том, что жила открылась именно под покровительством Виджрантх? Вам хватило каких-то двух дней, чтобы не только собрать исчерпывающую информацию, но и создать соответствующие, как вы утверждаете, «столетние» документы? Слишком быстро. Слишком... удобно.
Майяджи молчали, их уверенность наконец дала трещину. Мохан с ненавистью смотрел на Киана, а Аян, стиснув зубы, уставился в стол.
— Госпожа Виджрантх, госпожа Варма, — Киан повернулся к ним. — Мы просим вас выйти на несколько минут, пока Совет совещается для принятия окончательного решения.
Девушки кивнули и вышли в коридор, сопровождаемые ободряющим взглядом Калидаса.
За дверью они провели почти час. Из-за тяжелых дубовых створок доносились приглушенные, но яростные споры, чей-то возглашенный крик Мохана, твердый голос Киана. Вайолет и Сара, сидя на резной скамье, пили чай, принесенный служанкой, и тщетно пытались обсудить произошедшее. Мысли путались, смешиваясь с тревогой и смутной надеждой.
Наконец дверь открылась, и на пороге появился Калидас.
—Совет принял решение. Прошу вас пройти в зал.
Они вернулись на свои места под пристальными, неоднозначными взглядами присутствующих. Воздух был густым от невысказанного напряжения.
— Доказательства, представленные госпожой Виджрантх, считаются неоспоримыми и имеющими магический вес, — Киан Рой поднялся, держа в руках пергамент с решением Совета. — Большинством голосов Совет признает права госпожи Вайолет Виджрантх на рудники и пещеры, исторически принадлежавшие ее роду.
Он протянул ей документ для подписи. Вайолет взяла перо, и ее рука дрогнула лишь на мгновение, прежде чем она четко вывела свое имя — Вайолет Виджрантх. Это была ее первая, горькая и долгожданная победа. Сарасвати тихо сжала ее руку под столом.
— Однако, — холодно, словно ледяная вода, прозвучал голос Нилы Варма, — это доказывает лишь факт подлога и мошенничества. Не убийства. Гибель рода Виджрантх — слишком серьезное обвинение, чтобы основывать его на чем-то, кроме железных, вещественных улик.
— Я знаю, что моих предков погубили Майяджи! — не выдержала Вайолет, вставая. — И я это докажу! Я видела это!
Она снова закрыла глаза, пытаясь сосредоточиться, вызвать то самое видение — «Спящий Лотос», бушующее море, крики... Но ее концентрацию нарушил нарочито громкий, насмешливый шепот Аяна, что-то говорившего своему отцу. Она не смогла удержать хрупкую нить связи, видение рассыпалось, не успев сформироваться.
— Я... не могу вызвать его сейчас, — вынуждена была признать она, чувствуя, как по щекам катятся слезы бессилия. — Но я видела его! Я пережила гибель своих предков! Я могу рассказать...
— Рассказы, пусть даже и искренние, — безжалостно отрезала Нила Варма, — не являются доказательством в деле об убийстве.
— Обвинение рода Майяджи в уничтожении рода Виджрантх снимается с обсуждения, — заключил Киан, и в его голосе слышалась тяжелая, выстраданная горечь. — За отсутствием неопровержимых доказательств.
Совет был официально окончен. Майяджи покидали зал побежденными в одном сражении, но выигравшими гораздо более важную, как им казалось, битву — битву за репутацию.
Когда Вайолет проходила мимо Аяна, он сделал резкий шаг вперед, как будто споткнувшись. Его губы оказались в сантиметре от ее уха.
— Поздравляю с пирровой победой, Владычица, — прошипел он так тихо, что услышала только она. — Вы вернули кучу камней, но развязали конфликт, который не сможете контролировать. Вы вытащили на свет давно похороненные тайны.
Он отошел, и на его лице снова застыла маска холодного, почти презрительного спокойствия. Но в глазах, на мгновение встретившихся с ее взглядом, она прочитала не злорадство, а нечто иное — предостережение? Почти... страх.
Вайолет смотрела ему вслед, сжимая в руке кулон, который снова был теплым и живым. Она выиграла битву за наследие, но проиграла сражение за правду. И где-то в глубине души она понимала — Аян был прав. Что-то сдвинулось с мертвой точки, и обратной дороги уже не было.