С горьким вздохом она повернулась налево— и замерла, заворожённая. Перед ней раскинулось не поместье, а целый живой, дышащий организм. Дворец из тёплого песчаного камня был увит гирляндами из жасмина и мерцающих, как светлячки, огней. Из распахнутых окон лилась музыка — гипнотическая смесь ситара, таблы и далёкого, заливистого смеха. Воздух вибрировал от энергии, гудел от десятков голосов, ароматов кардамона, шафрана и увядающих цветов. Это не было просто домом — это было сердцебиение целого мира.
Сделав шаг вперёд, она пересекла невидимую границу. Тепло обняло её, как давно забытый друг. И в тот же миг аметистовый кулон на её груди вспыхнул тёплым, пульсирующим светом. Он с лёгким щелчком расстегнулся и всплыл перед её лицом, словно светлячок, приглашая следовать за собой вглубь сада, оставляя за собой шлейф из золотисто-фиолетовых искр.
Из-за резной каменной арки вышла женщина в безупречном шёлковом сари цвета слоновой кости. Она сложила руки в намасте и склонила голову, и в её тёмных глазах читалось не вопрошание, а безоговорочное узнавание. — Добро пожаловать домой, госпожа Виджрантх, — произнесла она тихо, и её голос прозвучал как мелодичный колокольчик. — Ваш путь был долгим. Теперь вы там, где должны быть.
Три лика Ведомая кулоном, Вайолет прошла в самую глубь сада, к древнему баньяну, чьи корни сплетались в натуральную, живую арку. И там, в тени его исполинских ветвей, она увидела Их.
Три лика парили в воздухе, будто высеченные из самого лунного света. Они не были частью статуи — они были самой сущностью, чистой энергией.
Левый лик. Его глаза были закрыты, на губах играла лёгкая, отстранённая улыбка творца, довольного своим совершенным творением. Центральный лик. Его взгляд был ясным и безмятежным, он смотрел прямо на неё, оценивая, но не осуждая, видя всё и сразу. Правый лик. Его глаза пылали внутренним огнём, в них читалась готовность к разрушению и трансформации, к беспощадному сметанию всего отжившего.
Вайолет замерла, ожидая суда, наставления, чего-то грандиозного и пугающего. Но произошло не это. Все три лика одновременно склонились к ней в почти незаметном, но безоговорочном кивке. Это не был поклон. Это было признание. Молчаливое, величественное принятие её в свой круг. В них не было требований, лишь простая констатация факта: «Ты здесь. Ты одна из нас. Ты дома».
В этот миг кулон мягко опустился ей на ладонь, его свет угас, оставив после себя лишь тёплое, умиротворённое ощущение и легкое жжение на коже.
Вайолет открыла глаза. В номере ещё царила ночная тьма, но в груди у неё плескался непривычный покой. Тоска по английскому дому утихла, её место заняло новое, непоколебимое чувство — принадлежности. Она наконец-то понимала. Её звали не просто боги — её звала кровь. Она — последняя из рода Виджрантх, и её долг — разобраться в тайне его исчезновения. И возможно... остаться в Калькутте навсегда.
Едва солнце начало растекаться алым маревом над крышами, послышался резкий стук в дверь, сотрясающий тонкую фанеру. —Девочки, вы что, до сих пор спать изволите? Быстро просыпаемся, открываем глаза! — это был металлический голос мисс Гловер.
Сьюзи, взъерошенная и не выспавшаяся, подскочила к двери и щёлкнула замком. Директриса стояла на пороге в своём неизменном твидовом костюме, словно и не ложилась. —Какое, простите, время? — проскрежетала Сьюзи, вглядываясь в циферблат наручных часов. — Шесть утра? Вы серьёзно? —Не умничай, мисс Элиот, — отрезала Гловер, переступая порог. — Я пришла проведать нашу больную и напомнить, что ты до сих пор не выполнила моего поручения и не связалась с её родителями.