Дверь в зал Совета закрылась за удаляющимися Майяджи с глухим, окончательным стуком. В зале повисла напряженная, давящая тишина. Вайолет чувствовала, как каждая секунда тянется мучительно долго, словно капля воды, падающая на раскаленную сковороду. Она переводила взгляд с Сары, которая, сидя напротив, пыталась подбодрить ее ободряющей, хоть и немного вымученной улыбкой, на массивную дубовую дверь, за которой сейчас решалась не только судьба векового предательства, но и ее собственное будущее, будущее ее союза с Роями и, как шептал внутренний голос, нечто гораздо большее.
Через двадцать минут, которые показались ей вечностью, дверь снова открылась. Первым, твердым и мерным шагом, вошел Киан Рой. Его лицо было сурово и непроницаемо, как скала, но в глубине усталых глаз читалась непоколебимая решимость и груз принятой ответственности. За ним, бледные, раздавленные, с опущенными головами, словно приговоренные, медленно, нехотя, шагали Майяджи. Их вход в зал напоминал зловещее шествие на эшафот.
Глава Совета молча занял свое место во главе стола, его пальцы сомкнулись на столешнице, выдавая внутреннее напряжение. Все взоры, полные страха, надежды и ненависти, устремились на него. Судьба древнего, могущественного рода висела на волоске. Воздух в зале застыл, густой и тяжелый, в ожидании вердикта, который навсегда изменит расстановку сил в их мире. Приговор должен был вот-вот прозвучать.
«ПРИГОВОР»
Повисшая в зале тишина была густой, как смола, и звонкой, как натянутая струна. Казалось, само время замерло в ожидании вердикта, который навсегда изменит судьбы всех присутствующих. Киан Рой медленно поднялся, его пальцы с белыми от напряжения костяшками опирались на столешницу. В его позе читалась вся тяжесть столетий, все бремя ответственности, лежавшее на плечах рода Роев.
— Время для решений пришло, — его голос прозвучал с неумолимой четкостью, разрывая напряженную тишину. Каждое слово падало, как камень, в глубину всеобщего молчания. — Правда, столетие скрывавшаяся во тьме, наконец явила себя. Совет обязан дать ей правовую силу. Госпожа Виджрантх, — он повернулся к Вайолет, и в его взгляде читалось нечто большее, чем просто формальность, — вы, как пострадавшая сторона, имеете право выдвинуть свои требования. Какое возмещение ущерба вы считаете справедливым для рода, совершившего столь чудовищное предательство?
Вайолет поднялась, чувствуя, как дрожь пробегает по всему телу. Ее ладони были влажными, а сердце бешено колотилось, отдаваясь в ушах оглушительным стуком. Она встретилась взглядом с Калидасом, и в его темных, серьезных глазах увидела молчаливую поддержку, ту самую опору, что помогала ей держаться все эти страшные недели. Рядом Сарасвати тихо кивнула, ее пальцы сжали веер так, что костяшки побелели.
— Уважаемый Совет, — начала Вайолет, стараясь говорить четко, хотя голос предательски дрожал, выдавая ее юность и пережитый ужас. — После тщательного рассмотрения всех обстоятельств и в согласии с голосом крови, что течет в моих жилах, я требую, чтобы род Майяджи был лишен своего высокого статуса и низведен до положения обычной семьи, не имеющей права голоса в судьбах нашего сообщества. Кроме того, — она сделала глубокий вдох, чувствуя, как на нее устремляются десятки взглядов, — я требую конфискации значительной части их собственности и капиталов — рудников, торговых путей, и всего, что было построено на костях моей семьи, — в пользу восстановления наследия Виджрантх. Этого требует элементарная справедливость и память о тех, кто погиб из-за их алчности.
— Это все? — не выдержал Аян, вскакивая с места так резко, что его стул с грохотом опрокинулся назад. Его лицо, обычно такое надменное, исказилось гримасой чистой, неконтролируемой ярости. — Вы хотите оставить нас нищими? Лишить всего, что наши предки строили веками? Это грабеж!
— Молчите! — грозно прорычал Киан, с такой силой ударяя своей ногой о пол, что эхом этот удар разнесся по всему залу. — Обвиняемые лишены права голоса до вынесения приговора. Еще одно слово, господин Майяджи, и вас немедленно выведут из зала. Не заставляйте меня применять силу.