Вайолет снова огляделась.
—А где... Калидас?
— Он ждет тебя в саду, — таинственно ответила Лайла, подмигнув.
Вайолет вышла в сад. Вечерний воздух был напоен ароматом цветущих магнолий и жасмина. Она направилась к баньяну, но под его могучей кроной никого не было. Немного растерявшись, она подошла к мраморному фонтану в центре сада и присела на его край. И тут ее взгляд упал на небольшую, изящную записку, лежавшую рядом, а на ней — свежий, белоснежный цветок лотоса.
С замиранием сердца она развернула записку и прочитала выведенные четким, знакомым почерком строки:
«Ты — как утренний звон в тишине,
Что звучит струной в моей крови.
Пусть наш танец продлится века,
Отныне и в вечной любви.»
Она не понимала. Что это? Стихи? Она бережно взяла лотос и опустила его в воду фонтана. Лепестки закружились на поверхности, словно в немом танце. Она уже собиралась встать и пойти искать Калидаса, как вдруг услышала за спиной тихие шаги. Она обернулась.
Перед ней стоял Калидас. Но не тот, которого она привыкла видеть в повседневной одежде или в форме. На нем был изысканный шервани из темно-синего шелка, расшитый серебряной нитью. Он выглядел торжественно и... невероятно серьезно.
Он подошел ближе, его взгляд был прикован к ней, полный невыразимой нежности и решимости.
—Для всех ты — Госпожа Виджрантх, — тихо начал он. — Владычица Дара, последняя наследница древнего рода, королева, вернувшая себе трон.
Он сделал еще один шаг, и теперь они стояли совсем близко.
—Но для меня... — его голос стал еще тише, почти шепотом, но каждое слово было ясно как колокол, — для меня ты — моя нежная Виола, что цветет в тени моего сердца.
Вайолет застыла, понимая наконец смысл стихов, цветка, его особенного вида. Это было признание. Самое настоящее, глубокое и искреннее признание в любви.
Она смотрела на него, на его темные, серьезные глаза, в которых отражалось заходящее солнце и... она. И в ее сердце не осталось больше места для сомнений, страхов или неуверенности. Только тихая, всепоглощающая радость и ответное чувство, которое росло в ней все эти недели.
Она не произнесла ни слова в ответ. Она просто улыбнулась. Улыбнулась так, как не улыбалась никогда — легко, счастливо и с полным доверием. И протянула ему руку.
Он взял ее пальцы в свои, и в этом простом жесте было больше обещаний, чем в тысяче клятв. Их путь только начинался. И они будут идти по нему вместе.
«ЭПИЛОГ»
16 декабря 90-х выдалось на удивление тёплым. Воздух в саду поместья Виджрантх был прохладен и свеж, но под раскидистой, почти волшебной кроной старого баньяна царила уютная, теплая атмосфера. Гирлянды из огоньков, похожие на пойманные звезды, были развешаны между могучими воздушными корнями, а длинный стол, накрытый сиреневой скатертью, ломился от угощений, смешивающих английские и бенгальские традиции. В центре этого празднества, сияющая, сидела Вайолет. Ей исполнялось семнадцать лет.
Это был не просто день рождения. Это был символ. Символ того, что ее жизнь, разорванная когда-то на две части, наконец сшилась в единое, прекрасное полотно.
Она сидела во главе стола, в том самом розовом сари, что когда-то она отказалась одевать, ее плечо касалось плеча Калидаса. Справа от нее, немного нервные, но сияющие от счастья, сидели ее мама и папа, Симона и Ник. Они были одеты в подаренные Вайолет изысканные традиционные наряды — мама в кремовом сари с сиреневой каймой, папа в удобном, но элегантном шервани. Напротив них, создавая идеальный баланс, восседали Рея и Киан Рой. Между ними, словно драгоценный мост между поколениями, сидела Амбика, ее мудрый взгляд скользил по собравшимся с глубоким удовлетворением. Рядом с Амбикой, занимая почетное место, пила чай Лайла-ди, хозяйка чайной, когда-то ставшая для Вайолет первым проводником в этот новый мир.
Чуть дальше, за отдельным, приставленным к основному столом, сидели Сарасвати и Шант. Они общались спокойно и уважительно, и между ними уже не было той ледяной стены, что отделяла их раньше. А напротив Вайолет и Калидаса, за этим же «молодежным» столиком, болтала без умолку Лакшми, сестра Калидаса, обожавшая свою новую «старшую сестру».
Разговоры текли плавно и тепло. Ник, расспрашивал Киана о тонкостях управления поместьем. Симона и Рея обсуждали садоводство, находя общий язык в любви к цветам. Лайла-ди и Амбика, две старшие мудрицы, перекидывались спокойными репликами, словно два старых дуба, шелестящих листьями на ветру.