В этот момент занавеска раздвинулась, впуская внутрь сноп слепящего солнечного света и высокую, подтянутую мужскую фигуру.
В лавку вошёл юноша. Лет семнадцати, не больше. Он был одет с небрежной, но очевидной элегантностью — идеально сидящие кремовые льняные брюки, рубашка из тончайшего белого хлопка, дорогие кожаные сандалии. Его поза была расслабленной, но в каждом движении, в каждом взгляде читалась уверенность человека, с рождения привыкшего к власти и вниманию. Его лицо с тонкими, аристократическими чертами и тёмными, пронзительными глазами было красивым, но абсолютно отстранённым. Холодным.
Лайла встретила его почтительным, но не подобострастным кивком. —Молодой господин. Обычный? —Как всегда, Лайла, — его голос был низким, бархатистым, но без единой ноты искреннего тепла. Он бросил рассеянный взгляд на Вайолет. Его глаза, тёмные и острые, как обсидиан, скользнули по её лицу, по скромной одежде и на мгновение — всего на долю секунды — задержались на шее, где виднелся красноватый след от кулона. В его взгляде не было любопытства — лишь мгновенная оценка, сканирование. Он тут же отвернулся, сделав вид, что изучает полки со специями.
Вайолет почувствовала, как по спине пробежал холодок. Это было не просто взгляд. Это был взгляд меча, только что выхваченного из ножен, — опасного, отточенного и смертельно холодного. «Он похож на клинок кали», — промелькнуло у неё в голове. «Красивый, идеальный и созданный только для одной цели».
Пока Лайла наливала ему чай в такой же глиняный стакан, Вайолет, преодолевая внезапную робость, нарушила тишину: —Извините... Вы не подскажете, как пройти к Чауринги? Кажется, я заблудилась.
Он медленно повернулся к ней. На его губах играла тонкая, вежливо-безразличная улыбка. —Вы от неё в пяти минутах ходьбы, — он сделал небольшой глоток, не спуская с неё глаз. — Идите прямо, потом налево у синего почтового ящика. Вы туристка? — Его тон был безупречно вежливым, но в нём сквозила лёгкая, почти осязаемая скука.
— Да... нет... то есть, — Вайолет запнулась, чувствуя себя неловко под его колючим, оценивающим взглядом, словно она — необычный, но не особо ценный экспонат.
Внезапно с улицы раздался резкий, нетерпеливый гудок — не автомобильный клаксон, а скорее звуковой сигнал роскошного, ультрасовременного для тех лет автомобиля, вероятно, японского или немецкого. Выражение лица юноши мгновенно изменилось, вежливая улыбка исчезла, сменившись холодной, раздражённой досадой. —Мне пора, — бросил он Лайле, оставляя на прилавке несколько купюр. — Не скучайте.
Он кивнул Вайолет на прощание, и в его взгляде на секунду мелькнуло что-то острое, аналитическое, будто он занёс её в какую-то мысленную картотеку, поставив галочку. —Не заблудитесь снова.
И он развернулся и вышел, исчезнув за занавеской так же стремительно и бесшумно, как и появился.
Вайолет сидела, ощущая странную пустоту и лёгкий озноб. Она даже не успела спросить его имя.
Лайла-ди покачала головой, убирая его стакан. —Ветры носятся, носятся, — тихо пробормотала она себе под нос. — Калидас Рой. Холодная кровь, стальная кровь. Осторожней с этим клинком, дитя моё. Он режет, не задумываясь, для кого и для чего.
Она посмотрела на Вайолет, и её взгляд снова стал глубоким и серьёзным. —А теперь расскажи старухе, что привело тебя в моё убежище. И покажи, что так привлекло взгляд холодной стали. Я и так уже вижу его отблеск в твоих глазах.
Разговор с Лайлой затянулся. Старушка оказалась кладезем намёков, полусказок и старых семейных историй. Она не сказала ничего прямо, лишь намекнула, что «молодому Рою» стоит доверять, что его семья всегда была рядом с Виджрантх и не жаждет занять их место, и что «песня Виджрантх ещё не спета, в ней лишь пропущена пауза».
Выйдя из чайной, Вайолет почувствовала, как её охватывает нервозность. Начинались вечерние сумерки, окрашивая небо над Калькуттой в густые лилово-сизые тона. Улицы, ещё недавно такие живые и шумные, теперь казались полными угрожающих теней. Каждый прохожий, каждый шорох за спиной заставлял её вздрагивать. Она вспоминала холодные, как обсидиан, глаза Калидаса Роя и с ужасом представляла, как он так же бесшумно может появиться из-за любого угла.