Она заметила, что за ней по-прежнему следует тот самый незнакомец в серой куртке. Но теперь его присутствие не вызывало страха, а скорее любопытство. А что, если он не хочет мне зла? Что, если он… охраняет?
Всё это время Вайолет находила предлоги зайти в ту самую скромную чайную, где познакомилась со старушкой Лайлой-ди — мудрой, морщинистой, как печёное яблоко, хозяйкой этого заведения. Под предлогом изучения местных нравов она приходила сюда, чтобы вдохнуть воздух настоящей Калькутты, пахнущий кардамоном, дымом и жареным тестом.
И каждый раз, ближе к вечеру, её сердце начинало биться чуть чаще в предвкушении. Дверь с колокольчиком открывалась, и входил он. Калидас Рой, которого Лайла называла «Молодой господин».
Он был неброско красив — в его сдержанности, в спокойном, внимательном взгляде было что-то, что необъяснимо тянуло её к нему. Что-то тёплое и надёжное, чего так не хватало в её нынешней жизни, полной тревог и секретов. Она не знала, почему его присутствие вызывало у неё такое странное чувство — смесь любопытства, лёгкого смущения и надежды. Она приписывала это его внешности или своему одиночеству.
Он всегда появлялся ненадолго. Заказывал чай, иногда перекидывался парой фраз с Лайлой на бенгали, и всегда казался погружённым в свои мысли. Вайолет ловила себя на том, что придумывает поводы заговорить с ним — спросить время, узнать, что он заказал, сделать комплимент его… ну, хотя бы чаю.
Но либо он уходил слишком быстро, исчезая в вечерней толпе, едва допив свою чашку, либо её собственная робость брала верх. Слова застревали в горле, язык становился ватным, и она могла только украдкой наблюдать за ним, чувствуя, как нагреваются щёки. Она ругала себя за эту нелепую застенчивость.
Однажды она решилась. В той самой чайной, где говорила со старухой, она застала Калидаса за тем же столиком. На этот раз разговор получился. Она забыла про осторожность, про свои половинчатые вопросы о происхождении. Она почти полностью открылась ему, рассказав о сне, о решении остаться, о своём страхе и надежде. Он слушал молча, не перебивая, и его спокойствие было заразительно. И лишь потом она осознала: он не выглядел удивлённым. Словно он… ждал этого. Словно он и так всё знал.
Мысль об отъезде тускнела с каждым днём. Родители так и не перезвонили. Боль от этого была тупой и привычной.
Мне кажется, я уже не нужна им… — думала она, глядя на фотографию в рамке. — А здесь… здесь у меня может появиться что-то моё. Может, я смогу найти здесь семью? Настоящую.
План созревал. Теперь ей нужно было только одно — заставить Аяна Майяджи наконец оставить её в покое и перестать обращать внимание на её кулон. И у неё была идея, как это сделать.
«ВЕЧНЫЙ ШАХ»
Утро понедельника, встретило Калькутту не просто туманом, а ядовитым желтоватым «калькуттским смогом» — густой смесью влаги, выхлопных газов и дыма с угольных фабрик на окраинах. Карантин официально закончился, и Вайолет предстояло снова влиться в жизнь группы. Но это возвращение было тщательно спланированной операцией.
Она встала затемно, пока Сьюзи ещё мирно посапывала под противомоскитной сеткой, и включила маленький транзисторный радиоприёмник. Сквозь шипение и помехи лился мягкий голос. Этот голос из эфира был единственным свидетелем её преображения.
При свете одной лишь настольной лампы с зелёным стеклянным абажуром Вайолет проделала сложный ритуал. Из дорожной шкатулки, под слоем английских кружевных носовых платков, она извлекла купленное накануне на базаре Нью-Маркет сари — не кричаще-яркое, но и не скромное, из тонкого бенгальского муслина цвета морской волны, расшитое по краю серебряной нитью «зари». Надевание сари без помощи было квестом, но после нескольких дней тайных тренировок складки легли почти безупречно. Ткань непривычно холодила кожу, но дышала легко.
Затем последовала косметика — тушь и тени, купленные на рынке. Лёгкие стрелки, подчёркивающие разрез глаз, немного туши, приглушённые персиковые тени и помада натурального оттенка. Рыжеватые волосы, обычно собранные в небрежный хвост, она уложила в сложную, но изящную причёску, закрепив невидимками и шпильками, как у героинь из фильмов.