— О, снова в своём амплуа? — позевывая, прокомментировала Сьюзи, доставая из чемодана свой огромный мешковатый свитер с оленями, пахнущий домом и стиральным порошком. — Окончательно решила, что индийский шик — это не твоё? Жаль. В том сари ты выглядела сногсшибательно.
— Что-то вроде того, — буркнула Вайолет, натягивая потрёпанные кеды. — Просто надоело выделяться.
Завтрак в отеле прошёл под знаком полного, оглушительного успеха её маскарада. Аян, разливая чай с видом заправского метрдотеля, бросил на её намеренно невзрачный вид довольный, почти отеческий взгляд — взгляд хозяина, чья непокорная собака наконец-то выучила команду «сидеть». Мисс Гловер одобрительно кивнула, заметив её «возвращение к здравому смыслу и подобающему виду». Вайолет давилась безвкусными, подгоревшими тостами и безликим мармеладом, безумно мечтая о густом, сладком, пряном чае с кардамоном и имбирём из лавки Лайлы.
Сегодня по расписанию значилась экскурсия на фабрику по обработке джута — обязательный пункт программы для всех иностранных групп, желавших узреть «индустриальное лицо» Калькутты и удостовериться, что их благополучие зиждется на прочных мешках из-под риса. Автобус, скрипя всеми своими многочисленными деталями, долго петлял по разбитым, пыльным дорогам промышленных окраин, пока не привёз их на огромную, огороженную территорию, заставленную пирамидами желтоватого волокна. Воздух здесь был густым, сладковато-горьким и въедливым — смесь джутовой пыли, машинного масла и угольной гари.
Их встретил оглушительный, первобытный грохот. Главный цех представлял собой адскую какофонию лязгающих станков, визга циркулярных пил и рёва моторов. Гигантские, ржавеющие механизмы с гипнотической, неумолимой монотонностью разматывали, трепали и спрессовывали грубые волокна в бесконечные рулоны мешковины. Рабочие в заляпанных маслом одеждах, с тряпичными повязками на лицах, двигались между ними с уставшей, автоматической безучастностью, словно призраки в этом индустриальном аду.
Аян, получив от фабричного надзирателя потрёпанный мегафон, повёл группу по безопасному маршруту, отмеченному потускневшей жёлтой краской на полу. Его голос, усиленный до металлического, пронзительного скрежета, безнадёжно тонул в общем гуле, выкрикивая заученные цифры о тоннах продукции, экспортных поставках и пятилетних планах.
Вайолет шла, стараясь изображать вежливый, отстранённый интерес. Но её взгляд, острый и беспокойный, непрестанно блуждал по цеху, выхватывая красноречивые детали: отслоившуюся краску на стенах, покрытых грязью, усталые, потухшие глаза рабочих, блики тусклого света на масляных лужах. И ещё кое-что. На другом конце цеха, за рядами грохочущих станков, мелькнула знакомая, невысокая фигура в серой, немаркой куртке. Он был здесь.
Сердце её ёкнуло, но на этот раз не от страха, а от охотничьего азарта. Она намеренно замедлила шаг, позволяя группе уйти вперёд. Незнакомец, двигался параллельно им, используя станки и штабеля тюков как живые укрытия. Он не прятался, он патрулировал. Охранял.
И в этот момент её выверенный, осторожный план дал глубокую трещину. Обычная, неукротимая любознательность, та самая, что когда-то заставила её вскрыть старую коробку на чердаке, взяла верх над холодной осторожностью. Она не просто хотела его увидеть — она жаждала докопаться, получить ответы здесь и сейчас.
Сделав вид, что поправляет развязавшийся шнурок, она резко свернула в узкий, плохо освещённый проход между двумя грохочущими агрегатами. Пыльный, насыщенный мельчайшими волокнами воздух защекотал в носу, вызывая желание чихнуть. Она прошла насквозь и оказалась в слепом пятне, у глухой стены, возле медленно ползущей конвейерной ленты, уносящей готовую мешковину в недра фабрики.
И он был там. Стоял спиной к ней, всего в десяти шагах, изучая что-то на стене — возможно, график смен или потрёпанную инструкцию по технике безопасности. Это был её шанс.
Вайолет, не раздумывая, сделала шаг вперёд. —Эй! — крикнула она, но её голос был безнадёжно поглощён всепоглощающим рёвом машины. Она сделала ещё шаг, сжимая кулаки. — Я знаю, что ты за мной следишь! Скажи, зачем? Что тебе от меня нужно?
Он вздрогнул, словно от удара током, и его рука инстинктивно рванулась к капюшону, натягивая его глубже на голову, скрывая лицо в искусственно углублённой тени. Он резко обернулся. Он что-то выкрикнул в ответ, его губы зашевелились, но слова утонули в металлическом скрежете.