Директрисе оставалось набрать одну последнюю цифру, и звонок в Ислингтон состоялся бы. Сьюзи остановила ее в последний момент.
Женщина, не говоря ни слова, бросилась к лестнице и влетела в номер девочек.
Она увидела болезненную Вайолет, сидящую на кровати и с покрасневшими от «болезни» глазами изучающую инструкцию к таблеткам.
— Вайолет! — выдохнула мисс Гловер, останавливаясь на пороге. — Где ты была? Почему ты устраиваешь эти представления? Я уже собиралась звонить твоим родителям!
— Мисс Гловер, — пробурчала Вайолет, делая свой голос максимально слабым и обиженным. — Я не знаю, что вам там наговорили ваши работники, но я ходила в ваш номер за этими таблетками. Да, я немного задержалась, меня еще раз стошнило в коридоре, и я сидела на полу, приходила в себя… Но это же не повод затеивать такую панику и звонить в Лондон? — Она искусно всхлипнула.
Спустя час напряженных разбирательств, вздохов и оправданий Вайолет и Сьюзи все же удалось убедить директрису, что она сама сказала ходить в ее номер за лекарствами и во всем виноваты невнимательные работники отеля, не заметившие ее в коридоре. Директриса, фыркнув от ярости, удалилась — видимо, чтобы устроить разнос бедному мистеру Ахмеду и всему персоналу. Отчитывать — это было ее любимое дело.
Дверь закрылась. В комнате повисла тишина. Сьюзи обернулась к Вайолет, скрестив руки на груди. Ее лицо выражало уже не страх, а холодную, обдуманную злость.
— Ну, а сейчас ты мне объяснишь, что происходит, Вайолет Эштон? И не вздумай врать. Я покрыла тебя, рискуя быть исключенной к чертовой матери.
Вайолет поняла, что просто так от нее не отстанут. Она не могла рассказать правду. Но она могла предложить другую, более правдоподобную версию. —Я решила прогуляться, — начала она, опуская глаза. — Знаешь, как скучно здесь сидеть под постоянным надзором? Мне нужен был глоток свободы.
— О нет, — Сьюзи покачала головой, ее взгляд стал прищуренным, детективным. — Не тяни кота за хвост. Я знаю, когда ты врешь. Ты не «гуляла». Ты ходила к тому… привлекательному человеку из библиотеки, да? К тому самому… как его… Калидасу Рою?
Вайолет почувствовала, как по ее спине пробежали мурашки. Это был идеальный выход. Идеальное алиби. И в нем была своя, опасная доля правды. Она сдалась, сделав вид, что ее раскусили. Она опустила голову, изображая смущение. —Ладно, ты меня раскусила. Только я его не нашла и вернулась в гостиницу. Я думала, я успею. — Она пожалела, что не может посмотреть на себя в зеркало — получилось ли у нее выглядеть достаточно виноватой и влюбленной.
У Сьюзи, конечно, было еще миллион вопросов. «Как ты нашла его адрес?», «О чем вы говорили в библиотеке?», «Он знает, что ты англичанка?». На каждый Вайолет придумывала очень правдоподобные, романтичные и очень далекие от правды ответы.
Но в глубине души, провожая взглядом поверившую наконец подругу, которая уже строила планы их «двойного свидания», Вайолет ловила себя на странной мысли. А что, если в ее вранье была капля истины? Что, если ее тянуло в ту чайную не только за ответами, но и потому, что ее что-то необъяснимо влекло к нему? К этому холодному, загадочному Калидасу Рою?
Мысль была тревожной и волнующей одновременно.
«БРЕМЯ КРОВИ»
Второй час разбирательства начался с унизительного компромисса. После вчерашнего инцидента мисс Гловер, Аян и управляющий гостиницей выработали новый режим для «проблемной» ученицы. Группа, наконец, отправилась обратно, к Собору Святого Павла, а Вайолет осталась в номере под усиленным наблюдением. Теперь её «присматривал» один из старших портье, мистер Гхош, добродушный на вид мужчина с усами, который должен был заглядывать в номер каждый час, отмечая её присутствие в специальном журнале, и фиксировать все её передвижения за пределами комнаты. Свобода передвижения по отелю сохранялась, но каждый её шаг теперь документировался.
Тишина, воцарившаяся после их ухода, была гулкой, но уже не такой удушающей. Воздух в номере, пропахший старыми коврами, постепенно переставал вибрировать от лжи. Вайолет стояла у окна, глядя на вечернюю Калькутту, и чувствовала, как напряжение медленно спадает. До Дурги-пуджи оставалось целых шесть дней. Шесть дней на подготовку. Это была вечность.
Её пальцы сами потянулись к аметистовому кулону. Камень отозвался ровным, глубоким теплом, словно живое сердце. Он не подавал тревожных сигналов — он был наполнен спокойной, уверенной силой. Знанием? Предчувствием? Той самой правдой, которую, по словам Лайлы, она должна была услышать.