Он подошёл ближе, и теперь она видела неподдельную озабоченность в его глазах, тень какой-то старой, знакомой ему боли. —Вы не можете вернуться, это ясно. Но остаться одной, без защиты, без знаний… это самоубийство. — Он помедлил, словно взвешивая каждое слово на невидимых весах. — Я могу предложить вам убежище. Не здесь, это место слишком открыто и известно не тем людям. В нашем доме. У нас есть охрана, определённые ресурсы. Мы можем обеспечить вашу безопасность, пока вы не разберётесь в… во всём этом.
Это было не то, чего она ожидала. Не признание, не раскрытие тайны. Это было предложение помощи от почти незнакомого человека, основанное на какой-то смутной, интуитивной вере, на понятиях чести и долга. И в своей странности оно было пугающе искренним.
— Почему? — прошептала она, и её голос дрогнул. — Почему вы хотите мне помочь? Вы едва знаете меня.
— Потому что иногда долг — это не то, что прописано в контрактах или диктуется выгодой, — тихо, но чётко ответил он. — Иногда это то, что диктует кровь. Честь. Я чувствую, что должен это сделать. Здесь и сейчас.
И тогда, среди призраков прошлого, они начали строить план. Холодно, расчётливо, как полководцы перед решающей битвой. Калидас оказался блестящим, до мелочей продуманным тактиком. Именно он предложил использовать отъезд группы как идеальное прикрытие.
— Завтра в аэропорту будет неразбериха, — говорил он, его голос был низким, ровным, вселяющим странное доверие. — Вам нужно отстать в самый последний момент. Сказать, что вам плохо, и вам нужно в дамскую комнату. Ваша подруга… Сьюзи, кажется? Она должна создать максимальный переполох. Устроить истерику, что потеряла паспорт, деньги, что угодно. Это отвлечёт мисс Гловер и всех остальных. Пока они будут её успокаивать и искать её вещи, вы не возвращаетесь к ним. Вы выходите через запасной выход. Здесь, на этой улице, — он провёл пальцем по толстому слою пыли на мраморном подоконнике, рисуя схему, — будет ждать тёмно-синий «Амбассадор». Водитель — мой человек. Он привезёт вас в безопасное место.
— А Сьюзи? — спросила Вайолет, внезапно почувствовав укол совести. — Её не накажут? С ней ничего не случится?
— Нет. Чем искреннее и нелепее её истерика, тем лучше. Для всех она будет просто расстроенной, несобранной девочкой. Она не должна знать о нашем плане. Её невинность и неведение — её лучшая защита. Для неё вы просто сбежали на свидание с таинственным незнакомцем. Она будет верить в эту версию. Это её обезопасит.
Они обсудили каждую деталь. Каждый возможный сбой. Что делать, если выход будет заблокирован. Как себя вести, если её остановит охрана. Калидас продумал всё. Его спокойная, не допускающая возражений уверенность действовала на Вайолет как сильнодействующий наркотик, притупляя страх и вселяя почти иррациональную надежду.
Она вернулась в отель ровно к шести, встретившись с сияющей Сьюзи у лифта. —Ну как?! — набросилась на неё та, её глаза блестели от возбуждения. — Рассказывай всё! Где ты была? Он красивый? Богатый?
— Всё было… невероятно, — Вайолет сделала вид, что смущённо отводит глаза, пряча внутреннюю дрожь и груз лжи. — Он… он невероятный. Умный. Настоящий джентльмен старой закалки. Всё расскажу позже, обещаю. Когда-нибудь.
Они прошли в холл, где их уже поджидала мисс Гловер с лицом бухгалтера, подводящего итоги квартала. —Всё в порядке, мисс Гловер! — отрапортовала Сьюзи с наигранной, слишком громкой бодростью. — Мы объелись сладостей и накупили столько сувениров, что мне придётся доплачивать за перевес багажа!
Гловер скептически подняла бровь, окинув их обоих подозрительным взглядом, но, видя обеих девушек на месте и в вероятно хорошем настроении, лишь кивнула, делая пометку в своём планшете.
Прощальный вечер прошёл в весёлом, но нервном, приглушённом хаосе. Все обменивались сувенирами — деревянными слониками, дешёвыми браслетами, пачками ароматических палочек. Кто-то достал гитару, и все подхватили неуверенную версию знакомой песни. Вайолет смеялась и шутила со всеми, а внутри у неё всё было сжато в тугой, болезненный комок ожидания. Всё было готово. Билет в одну сторону.
Ночью сон настиг её мгновенно, едва голова коснулась подушки. Она снова стояла в холле резиденции, но теперь он был преображён. Пыль исчезла, огромная хрустальная люстра сияла тысячами огней, а по стенам струились живые, золотые узоры, похожие на древние санскритские письмена, которые пульсировали в такт её сердцу. В центре зала парил её аметистовый кулон, и от него во все стороны расходились лучи чистого, фиолетового света, соединяясь с узорами на стенах, заставляя их переливаться и оживать.