— Я — наследница древнего рода Виджрантх. Если ты не отпустишь меня сейчас же, Майяджи, у тебя будут такие проблемы с Роями, что твои нынешние покровители покажутся тебе милыми благодетелями. Одумайся. Отпусти.
Эффект был мгновенным и ошеломляющим. Словно её окатили ледяной водой. Его пальцы разжались сами собой, лицо вытянулось, побледнело, выражая неподдельный, животный ужас и полное смятение. Он отшатнулся, будто увидел не её, а самого настоящего призрака. Этого мгновения ей хватило. Она рванула к машине, вскочила на заднее сиденье и с силой захлопнула дверь. Через стекло она увидела его застывшую, остолбеневшую фигуру. Он не кричал, не бежал за ней. Он просто стоял и смотрел вслед удаляющейся машине, словно парализованный.
— Поезжайте! Быстро! — выдохнула она запыхавшимся голосом водителю, показывая ему на груди, в месте, где под тканью пылал кулон.
Машина рванула с места с визгом шин и растворилась в хаотичном потоке машин, телег и авторикш. Вайолет, вся дрожа от выброса адреналина, прильнула к заднему стеклу, пока аэропорт не скрылся из виду окончательно. В голове стучала лишь одна мысль: «Получилось... Я смогла...» А следом за ней, холодной змеёй, выползла другая: «Что, если Аян всё расскажет? Он ведь видел машину... Он всё понял...»
Поездка была долгой и тягостной. Водитель не произнёс ни единого слова. Машина петляла по незнакомым улицам, сворачивая то в узкие переулки, то выезжая на более широкие дороги. Через полчаса или больше, Вайолет потеряла счёт времени, «Амбассадор» свернул с шумной магистрали, проехал через тихие, зелёные, утопающие в буйной растительности улочки богатого квартала и наконец остановился у высоких, увитых цветущими лианами ворот. Водитель заглушил двигатель.
Вайолет сидела в гробовой тишине, боясь пошевелиться, прислушиваясь к бешеному стуку собственного сердца. Прошло ещё несколько томительных минут.
Вдруг дверь с её стороны открылась. Яркий солнечный свет ударил в глаза. На фоне ослепительного утра, залитого золотым сиянием, стоял он — Калидас Рой. Он был одет в простую, но безупречно сидящую на нём льняную курту, и его лицо было спокойным, сосредоточенным, а взгляд — твёрдым и всевидящим.
— Выходите, — произнёс он ровным голосом, лишённым всяких эмоций, протягивая ей руку для помощи.
Вайолет, всё ещё дрожа от пережитого, машинально приняла его руку — сильную, уверенную — и вышла из машины. И только тогда её взгляд поднялся и обвёл открывшуюся панораму.
Перед ней, за безупречно ухоженным газоном, простиралось огромное, величественное поместье в колониально-бенгальском стиле. Белоснежные двухэтажные особняки с высокими арочными окнами и просторными верандами, увитые пурпурными и алыми бугенвиллиями. Длинная подъездная аллея, посыпанная белым гравием, ведущая к парадному входу. В воздухе пахло свежескошенной травой и сладким ароматом цветов. Это не была заброшенная резиденция. Это был живой, дышащий безмятежной мощью и древним богатством дом-крепость. Она застыла с полуоткрытым ртом, не в силах вымолвить ни слова, совершенно ослеплённая и подавленная этим зрелищем.
Калидас наблюдал за её реакцией, и в уголках его обычно непроницаемых губ дрогнула едва заметная, но безошибочно читаемая тень удовлетворения и той самой, обещанной улыбки. — Добро пожаловать в поместье рода Роев, — произнёс он, и в его ровном, твёрдом голосе наконец прозвучали нотки чего-то, отдалённо напоминающего тепло и принятие. — Ваше путешествие окончено. Теперь вы в безопасности.
«ПОД СЕНЬЮ ДОМА РОЕВ»
Поместье Роев, построенное в стиле индо-сарацинской архитектуры, возвышалось подобно неприступной крепости, молчаливой и величественной. Резные каменные решетки на окнах отбрасывали причудливые тени в свете старинных чугунных фонарей, а в воздухе витал густой, сладковатый аромат ночного жасмина и дорогого сандалового дерева.
Калидас пошёл первым, его кожаные туфли бесшумно коснулись гравия. Он открыл дверь для Вайолет, и его лицо в тусклом свете было загадочным, как всегда.
— Готовьтесь, — тихо сказал он, и его голос почти утонул в стрекоте цикад. — Моя семья... они ждут. Помните, вы здесь под защитой. Но будьте осторожны в словах. Стены здесь имеют уши, а слуги — длинные языки.