Его слова должны были успокоить, но лишь заставили сердце биться чаще. Вайолет шла, чувствуя, как подкашиваются ноги от усталости и нервного напряжения. Она едва успела заметить высокие стены, увитые цветущими лианами бугенвиллии, и массивные железные ворота, которые бесшумно закрылись за ними.
Двери из темного тикового дерева с бронзовыми ручками в виде голов львов бесшумно распахнулись, открывая вид на просторный холл с высокими потолками и мраморным полом в черно-белую шахматную клетку. В центре этого величия, освещенная мягким светом огромной хрустальной люстры, стояла вся семья Роев, выстроившаяся в линию, словно для официального приема.
Первой вперед вышла женщина в ослепительном парчовом сари цвета спелого манго, расшитом золотыми нитями. Ее темные волосы были уложены в безупречную прическу с пробором посередине, а на лице застыла маска холодной вежливости. Массивные золотые серьги-джумки почти не двигались при ее плавных движениях.
— Мисс Эштон, — произнесла она, и ее голос, мелодичный, но стальной, прозвучал как щелчок. — Я Рея Рой. Мы были... уведомлены о вашем прибытии. — Ее взгляд, быстрый и оценивающий, скользнул по потрепанной куртой Вайолет, и в нем читалось явное неодобрение. — Надеюсь, вы понимаете всю степень безрассудства вашего поступка.
— Мама, — мягко, но твердо вмешался Калидас, делая шаг вперед. — Она едва держится на ногах после всего, что произошло.
— И именно поэтому мы должны проявить осторожность, — парировала Рея, не отводя от Вайолет испытующего взгляда. — Ваше появление здесь, ставит под удар не только вас, но и всю нашу семью. У вас есть хоть какие-то доказательства ваших... притязаний? Или мы должны верить на слово шестнадцатилетней иностранке?
Прежде чем Вайолет успела найти слова, вмешался мужчина. Он был облачен в безупречно отутюженную традиционную курту из тонкого белого хлопка и темные шелковые дхоти. Его осанка и властный взгляд выдавали в нем человека, привыкшего командовать. На его запястье поблескивали золотые часы — редкая модель, доступная лишь избранным.
— Рея, достаточно, — его низкий, глубокий голос прозвучал тихо, но с неоспоримым авторитетом. — Мы не варвары, чтобы устраивать допрос на пороге. — Он слегка склонил голову в сторону Вайолет, и его темные глаза внимательно изучили ее лицо. — Киан Рой. Вы теперь в безопасности. Остальные вопросы подождут. — Его слова не предлагали дружбы, но даровали временную передышку. Он повернулся к слуге в белой ливрее, стоявшему у стены. — Принесите для мисс Эштон чай с кардамоном и что-нибудь легкое.
И тут из-за спины родителей выпорхнула юная девушка лет четырнадцати с двумя длинными аккуратными косами, перевязанными красивыми лентами. На ней было простое, но чистое сальвар-камиз из хлопка с незамысловатым рисунком, а ее лицо сияло искренним, неподдельным любопытством и добротой.
— Здравствуйте! Я Лакшми! — она произнесла это с таким теплом, что лед в груди Вайолет начал таять. — Мы так волновались! Калидас сказал, что вы очень смелая! Правда, что вы сбежали? Прямо как Зита и Гита в фильме! — Она всплеснула руками, явно имея в виду популярный болливудский фильм о близняшках.
— Лакшми! — строго сказала Рея, но было видно, что она не может долго сердиться на дочь. — Сколько раз я говорила тебе не смотреть эти фильмы!
— Прости, мама! — Лакшми смутилась лишь на секунду, но тут же снова улыбнулась Вайолет. — Я просто рада, что вы здесь. У нас так скучно, все только о делах да об истории говорят. А я так хочу узнать про моду в Лондоне!
Завершила представление фигура, сидевшая в глубоком кожаном кресле у стены в тени. Пожилая женщина с седыми волосами, убранными в строгий пучок, и пронзительными глазами, видевшими, казалось, больше, чем все остальные. На ней было простое белое хлопковое сари с красной каймой, а на шее висели очки в роговой оправе, висящие на цепочке. Рядом с креслом стояла массивная трость с серебряным набалдашником в виде головы кобры.
— Подведите девушку поближе, — ее голос был тихим, но в нем чувствовалась сила, не терпящая возражений. — Дайте мне на нее взглянуть.
Калидас взял Вайолет за локоть и мягко подвел к креслу. —Бабушка, это Вайолет Эштон, — представил он, и в его голосе впервые прозвучало нечто, похожее на теплое отношение.