Уголок рта Калидаса дрогнул в подобии улыбки. —Вайолет, поймите, что в городе везде есть глаза и уши, и этим нужно уметь пользоваться. Да, это был мой человек, но я опять же заверяю вас: вам от этого ничего не угрожает. Мы контролируем ситуацию. Насколько это возможно, — добавил он чуть тише.
Они продолжили путь по коридору, проходя мимо закрытых дверей и семейных портретов. Вайолет заметила, что на некоторых старых фотографиях были изображены люди в одежде, похожей на ту, что была на портретах в заброшенном доме Виджрантх.
— Мистер Рой... — начала она. —Калидас, — поправил он мягко. — В данных обстоятельствах, я думаю, мы можем позволить себе некоторую неформальность.
— Калидас... — имя странно прозвучало на ее языке, но также показалось правильным. — Эта история... эта вражда между семьями... она действительно длится так долго?
Он замедлил шаг, размышляя над ответом. —Это не совсем вражда. Это скорее... сложная сеть обязательств, обид и старых клятв. — Он остановился перед одной из картин, изображавшей сурового мужчину в смешанной англо-индийской одежде викторианской эпохи. — Мой прапрадед и, я думаю ваш... они были партнерами. Затем что-то пошло не так. Земли, деньги, влияние... обычная история. Но с годами она обросла мифами и стала чем-то большим, чем просто спор о собственности.
Они дошли до ее комнаты. Вайолет чувствовала, что ее голова вот-вот взорвется от новой информации. Она остановилась у двери, обернувшись к нему.
Он слегка склонил голову в прощальном жесте. —Доброй ночи, Вайолет Эштон.
— Доброй ночи, Калидас, — прошептала она в ответ.
Он развернулся и ушел по коридору, его шаги бесшумно затихли на персидском ковре.
Вайолет вошла в комнату, закрыла дверь и прислонилась к ней, чувствуя, как дрожь наконец-то отпускает ее. Комната была залита мягким светом лампы, которую кто-то зажег в ее отсутствие. На прикроватном столике стоял поднос с медным кувшином воды, стаканом и тарелкой с фруктами.
Она подошла к окну и раздвинула тяжелые шторы. Луна освещала сад, превращая его в черно-серебристый гобелен. Где-то вдали лаяла собака, и доносился приглушенный гудок поезда — звуки Калькутты, которые теперь казались одновременно угрожающими и успокаивающими.
Она повернулась и увидела свою сумку, аккуратно поставленную в угол. Подойдя, она открыла ее и вынула тетрадь «Бремя крови». Перелистывая страницы, она увидела свои собственные записи, рисунки, вырезки из газет. Теперь все это приобретало новый смысл в свете того, что она узнала сегодня.
Она достала кулон. Аметист холодно поблескивал в свете лампы. Он был просто камнем, и в то же время он был чем-то гораздо большим. Ключом. Символом. Наследием.
Положив кулон на тетрадь, она начала готовиться ко сну. Ванная комната была оснащена современными удобствами: душ, раковина с горячей и холодной водой. Она с благодарностью воспользовалась всем, смывая пыль и напряжение последних дней.
Надев мягкую хлопковую ночнушку, предоставленную ей, она погасила свет и легла в постель. Постельное белье пахло свежестью и лавандой. Она ожидала, что тревога и обилие впечатлений не дадут ей уснуть, что ее мозг будет лихорадочно перерабатывать все услышанное и увиденное.
Но едва ее голова коснулась подушки, как сон накрыл ее с неумолимой силой. Однако на этот раз это был не вещий сон с богинями и указаниями.
Ей снился простой, прекрасный и бессмысленный сон. Она гуляла по знакомому лондонскому парку, но деревья были усыпаны незнакомыми яркими цветами, а воздух звенел от смеха Лакшми. Она чувствовала себя легко и безопасно. Она шла по тропинке, и с каждой минутой тревога покидала ее, уступая место странному, мирному ощущению принадлежности. Она была здесь, и она была там, и это было правильно.
Она проснулась утром от пения птиц. Солнечный свет заливал комнату, окрашивая стены в теплые золотые тона. Девушка потянулась, осознавая незнакомое чувство — она выспалась. По-настоящему. Впервые за долгие две недели ее разум и тело получили полный, исцеляющий отдых. Буря ненадолго отступила, дав ей передышку.
Она лежала несколько минут, просто глядя в потолок с медным вентилятором, и слушала звуки просыпающегося дома: где-то вдали звенела посуда, слышались приглушенные голоса, хлопала дверь.