Вайолет покрутилась перед зеркалом и покачала головой. —Нет... что-то не то. Извините.
Видно было, что Рея начинает терять терпение. Её брови сдвинулись, а губы плотно сжались. Она тихо что-то сказала Сароджини-ди на бенгали, и та беспомощно развела руками: варианты, казалось, были исчерпаны.
В этот момент дверь в гостиную открылась. —Вы здесь уже целую вечность. Вы пропустили ужин. В чём дело? — в комнату вошёл Калидас. Он был в домашней одежде — простой хлопковой курте и брюках.
Его появление разрядило напряжённую атмосферу. —Калидас, — обратилась к нему Вайолет, чувствуя себя немного неловко из-за своего каприза. — Мы не можем выбрать сари на праздник. Всё какое-то... не то. Понимаете?
Лёгкая усмешка тронула его губы. —Понимаю, — кивнул он. Его взгляд скользнул по разбросанным рулонам ткани. Он медленно прошёлся вдоль стены, где стоял старинный резной шкаф из красного дерева, явно семейная реликвия. Он небрежно облокотился на него, скрестив руки на груди.
И в этот момент с верхней, пыльной полки шкафа, прямо ему на плечо, мягко сполз и упал на пол свёрток, перевязанный выцветшей шёлковой лентой.
Вайолет взглянула на него — и аметистовый кулон у неё на шее вдруг отозвался лёгким, но отчётливым тёплым пульсированием. Она даже непроизвольно прикоснулась к нему пальцами.
— Что это? — тихо спросила она, не сводя глаз со свёртка.
Все взгляды обратились на него. Рея побледнела. —А, это... — она замялась, и в её глазах мелькнуло что-то похожее на тревогу. — Старая вещь... Не стоит внимания.
Но Калидас уже наклонялся, чтобы поднять свёрток. —Мой подарок вам, — тихо сказал он, развязывая ленту. Его голос был странно серьёзным. — Я не планировал показывать его так скоро... но, похоже, у судьбы на этот счёт другие планы.
Шёлк развернулся, и Вайолет замерла. Это было сари цвета спелого граната, из густого, тяжёлого, чуть потускневшего от времени шёлка. Его края были оторочены широкой каймой из сложнейшего золотого шитья, изображавшего переплетающиеся лотосы и павлиньи перья. Оно не кричало о богатстве, а говорило о нём молчаливо, с достоинством веков. Оно было потрясающе красивым и... знакомым.
— Красное, с золотой каймой... — прошептала Вайолет, заворожённая. — Оно... шикарное...
Выбор был сделан. Но в комнате повисла тяжёлая, гнетущая тишина. Рея и Калидас переглянулись. И в глазах матери сверкнул не просто гнев, а нечто большее — холодный, почти панический ужас, смешанный с яростью. Она смотрела на сына будто он совершил непростительное предательство. Казалось, он подарил Вайолет не просто ткань, а нечто гораздо более ценное и запретное.
Вайолет, заметив леденящее напряжение между ними, поспешила вмешаться, обращаясь к Лакшми:
—Лакшми, пойдем в мою комнату! Я покажу тебе разные английские безделушки, которые привезла с собой. У меня есть заколки и браслетики...
—С радостью! — не задумываясь, ответила Лакшми, всё ещё находясь под впечатлением от красоты сари и не уловив подспудного течения в разговоре взрослых.
Девушки поспешно вышли из Золотой гостиной, оставив за спиной наэлектризованную тишину. Вайолет знала, что сейчас за той дверью разгорится скандал. Но из-за чего? Из-за куска ткани, пусть и старинного? Это не укладывалось у неё в голове. Там, в гостиной, было что-то большее, какая-то тайна, в которую она снова невольно оказалась вовлечена.
В комнате Вайолет царила совсем иная атмосфера. Она вытащила свой скромный багаж и показывала Лакшми неброские английские безделушки, которые сняла с себя в аэропорту: серебряную подвеску в виде ключика и пару ярких заколок для волос.
Девочка была в восторге, её легко было отвлечь от мрачных мыслей. —Ой, а это что? — она указала на небольшую круглую коробочку.
— Это... музыкальная шкатулка, — улыбнулась Вайолет, не понимая откуда она появилась в её «срочной» сумке. Делая вид, что все в порядке, она завела её.
Зазвучала тихая, немного дребезжащая мелодия — отрывок из балета «Лебединое озеро». Лицо Лакшми выразило блаженный восторг. Но Вайолет почти не слышала музыки. Её мысли были там, в Золотой гостиной. Она ловила себя на том, что постоянно поглядывает на дверь, ожидая... чего? Гневного крика? Появления разъярённой Реи?
Но из-за двери доносилась лишь гробовая тишина. Такая же зловещая, как и тот немой обмен взглядами между матерью и сыном. Этот кусок шёлка был ключом к чему-то гораздо большему, и она, сама того не желая, вновь оказалась в самом эпицентре чужой, незнакомой ей бури. И на этот раз буря бушевала за стенами, которые должны были стать её убежищем.