«ЛАВАНДА»
Музыкальная шкатулка давно умолкла, оставив после себя лишь звенящую тишину. Лакшми, поборов дремоту, в конце концов неловко зевнула и, попрощавшись, побрела спать в свою комнату. Вайолет осталась одна. Тишина в комнате, еще недавно наполненной девичьими голосами, теперь казалась звенящей и густой, давящей на уши.
Беспокойство, вызванное сценой в Золотой гостиной, не отпускало, сверля навязчивой мыслью. Она подошла к окну и раздвинула тяжелые шторы. Ночь над Калькуттой была теплой и бархатной, огни города мерцали в привычной смоговой дымке, а из сада доносился настойчивый, гипнотический стрекот цикад. Воздух был наполнен опьяняющим запахом ночного жасмина и едким, сладковатым дымком.
«Завтра… Завтра последний день праздника. Завтра все должно решиться. Завтра я наконец-то узнаю, кто я», — пронеслось в голове Вайолет, и от этих мыслей по спине пробежали мурашки. Она потянулась к своему кулону. Он был неожиданно теплым, словно живым, с едва уловимой вибрацией, будто пытался что-то сказать, но не мог.
Резко ход ее мыслей переключился на красное сари. —Что скрывает Рея? — тихо проговорила она вслух, обращаясь к ночному городу за окном. — Что ее так побеспокоило? Может, оно принадлежало их роду, какой-то важной предке, и я, чужая, невольно покусилась на их святыню? Или… Или оно предназначалось не мне, а кому-то другому?
Она просидела у окна, безуспешно пытаясь разгадать эту загадку, еще почти три часа. Дело шло к двум ночи, когда в дверь постучали. Легкий, почти неслышный стук.
— Войдите, — устало отозвалась Вайолет.
В комнату бесшумно вошла старшая служанка, та самая, что приносила завтрак. В ее руках лежал аккуратно сложенный стопкой шелк нежного лавандового цвета, отороченный изысканной серебряной каймой с восточным орнаментом.
— Госпожа? Вы не спите? — тихо спросила служанка, ее глаза выражали легкое беспокойство.
— Нет… Тебе что-то нужно? —Госпожа Рея пожелала, чтобы я отнесла вам ваше сари на завтрашний праздник, — женщина бережно положила сверток на край кровати.
Вайолет с недоумением посмотрела на лавандовый шелк. —А как же… — она хотела спросить о красном, но служанка ее мягко перебила, опустив глаза.
— Красное сари… Его принесут вам позже, непосредственно перед началом Дурга-пуджи. Госпожа Рея также распорядилась, чтобы ближе к вечеру к вам пришли девушки и помогли с прической и макияжем. Прическа должна быть… соответствующей. — Служанка запнулась, словно сказала лишнее. — Госпожа… простите, что перебила.
Вайолет была ошеломлена этим ночным визитом и новыми инструкциями. Все, что она смогла выжать из себя, это: —Хорошо… Я поняла. Можешь идти.
Оставшись одна, она еще какое-то время сидела в оцепенении, глядя на лавандовое сари. Этот ночной визит, эта спешка, это разделение нарядов — все это лишь усиливало таинственность вокруг красного шелка. Но усталость взяла свое, и через час она все же провалилась в беспокойный, прерывистый сон.
Ей снилось, что она идет по пустынной улице Калькутты, украшенной к празднику. Повсюду висели гирлянды и бумажные фонарики, но не было ни души. Тишина была зловещей. Впереди, в конце улицы, ярко сиял вход в храм, откуда доносилось тихое, манящее пение. Он словно звал ее.
Вайолет вошла внутрь. Храм был пуст. В центре, в лучах света, падающих из купола, стояла величественная фигура. Силуэт был смутно знаком. —Дурга? — выдохнула Вайолет, не задумываясь.
Фигура медленно обернулась. Это была не статуя, а живая женщина с десятью руками, в которых она сжимала оружие. Ее лицо было скрыто в тени, но из темноты прозвучал низкий, властный голос, от которого застыла кровь: —Наконец-то ты на своем месте, дитя. Но путь твой не усыпан лепестками роз. Смотри под ноги, не оступись. Иди только по своему пути и не сворачивай. Ибо цена ошибки велика.
Внезапно стены храма задрожали и начали растворяться, как мираж в зное. Вайолет проснулась с одним четким, леденящим ощущением предостережения.
Ее разбудил настойчивый стук в дверь. —Госпожа? Вы уже проснулись? Я принесла завтрак. —Да-да, входи, — спросонья ответила Вайолет, с трудом отряхивая остатки видения.