Оставшийся день тянулся мучительно медленно. Вайолет пыталась читать в библиотеке, но слова расплывались перед глазами. Она изучала портреты предков Роев, пытаясь найти в их строгих лицах ответы на свои вопросы. Тишина в огромном, почти пустом доме давила на нее, наполняясь призрачными шепотами прошлого.
Вдруг в дверь библиотеки постучали. Вайолет вздрогнула, вынырнув из своих тревожных размышлений. Она посмотрела на настенные часы с маятником — было уже четыре часа дня.
— Госпожа, пора готовиться к вечеру, — донесся из-за двери голос служанки.
Сердце Вайолет заколотилось чаще. Вечер. Тот самый вечер. —Уже бегу! — крикнула она, слишком громко и взволнованно, и, отложив книгу, поспешила к выходу.
У двери ее ждала не простая служанка, а та самая, старшая, которая приносила лавандовое сари. Ее лицо было торжественным и бесстрастным. —Госпожа, пожалуйста, за мной. Все готово.
Она повела Вайолет не в ее комнату, а в противоположную сторону коридора, в небольшую, никогда не открывавшуюся дверь, за которой находилась комната для гостей, предназначенная для подготовки к торжествам. Роковой вечер в ее жизни начинался.
«БЛАГОСЛОВЕНИЕ»
Дверь в комнату для приготовлений бесшумно закрылась, отсекая последние звуки извне. Воздух внутри был густым и сладким от аромата благовоний — сандала и жасмина. Три девушки в идентичных простых бежевых сари, с гладко зачесанными в тугой пучок волосами, стояли неподвижно, как изваяния. Их лица были бесстрастны, а глаза смотрели на Вайолет с почтительным, но отстраненным ожиданием. Они напоминали не служанок, а жриц, готовящихся к обряду.
— Добрый вечер, госпожа. Прошу, садитесь. — произнесла одна из них, и ее голос прозвучал монотонно и безжизненно, как заученная фраза. Она указала на массивное резное кресло из темного дерева, стоящее перед огромным овальным зеркалом в позолоченной раме.
Вайолет молча и покорно села, чувствуя, как холод дерева проникает сквозь тонкий шелк лавандового сари. Напряжение витало в воздухе, густое и осязаемое. Девушки молча приступили к работе. Их движения были отточенными, синхронными, почти механическими. Одна принялась за макияж, ее тонкие пальцы с невероятной точностью наносили на лицо Вайолет охру и сандаловую пасту. Две другие принялись укладывать ее рыжие волосы, смазывая их ароматными маслами.
— Так, стоп! — вдруг почти крикнула Вайолет, отшатываясь от прикосновений. Ее собственный голос прозвучал оглушительно громко в гробовой тишине комнаты. — Вы собираетесь делать что-то со мной, не спросив, хочу я этого или нет?
Девушки замерли, словно куклы, у которых выдернули шнур. Они переглянулись, и в их глазах впервые мелькнуло нечто человеческое — растерянность.
— Госпожа Рой приказала сделать вам традиционные прическу и макияж для церемонии, — все так же монотонно ответила та, что говорила первой. — Таков ритуал.
— А… Ну, хорошо, — сдалась Вайолет, ощущая, как ее протест тонет в подавляющей атмосфере неизбежности происходящего.
Девушки вернулись к работе. Когда Вайолет снова посмотрела в зеркало, она не узнала себя. Ее лицо было преображено — глаза, подведенные темным каджалом, казались больше и глубже, а на лбу блестела идеальная точка бинди из киновари. Волосы были уложены в сложную прическу с многочисленными косами и локонами, украшенными живыми цветами жасмина и золотой нитью. На пробор была аккуратно прикреплена изящная тика, чей подвес с рубином холодком ложился на середину лба.
Пришло время облачаться в главное сари. Лавандовое аккуратно сняли, и одна из девушек принесла тот самый, роковой сверток. Шелк цвета спелого граната, тяжелый и прохладный, зашипел, расправляясь. Его золотая вышивка — лотосы и павлины — мерцала в свете ламп, словно живая. Девушки облачили Вайолет в него с церемониальной медлительностью, каждый жест напоминал священнодействие. Затем на нее надели тяжелые золотые браслеты, массивные серьги-джумки и кольца на каждую фалангу пальцев. Вес драгоценностей был ощутимым и… тяжелым, как якорь, приковывающий ее к реальности.
Когда все было закончено, ей позволили взглянуть в зеркало. Вайолет ахнула. В отражении стояла не она. Стояла Вайолет Виджрантх — наследница древнего рода. Суровая, прекрасная и бесконечно далекая от той испуганной девочки из Лондона. Ее отражение дышало силой и той самой неотвратимой судьбой, о которой твердили сны.