И тогда Вайолет сама подошла к огромной каменной Дурге. Она положила руку на холодную стопу идола и произнесла клятву, которую почувствовала всем существом, без заранее данных слов:
— Подобно тебе, я уйду из этого храма не с завершением, а с началом. И подобно тебе, я вернусь сюда через год. Не с просьбой, а с отчетом. И с победой над забвением.
Последнее слово повисло в воздухе, и в тот же миг пламя всех лампад в зале взметнулось выше, вытянувшись в ровные столбы огня, и так же ровно погасло, оставив после себя лишь тонкие струйки дыма. По залу пронесся сдавленный вздох изумления. Даже жрецы переглянулись — такого они не видели никогда.
Ритуал был завершен.
Наступила тишина, на этот раз благоговейная. И затем ее нарушили аплодисменты. Не громкие и восторженные, а сдержанные, уважительные, как отдают долг. К ней начали подходить старейшины, главы семей, выражая почтение уже не символу, а личности.
И среди них появился он. Аян Майяджи. Его лицо было маской учтивости, но глаза, холодные и острые, как лезвие, выдавали ярость.
— Поздравляю, госпожа Виджрантх, — его голос был сладок, как испорченный мед. — Ваше возвращение стало… настоящим сюрпризом. Я не сомневаюсь, что ваше правление будет столь же ярким, сколь и недолгим. — Он едва заметно кивнул в сторону Калидаса, стоявшего поодаль. — Надеюсь, ваши новые союзники окажутся столь же верны вам, сколь были верны вашим предкам. До новых встреч.
Он повернулся и растаял в толпе, оставив после себя ощущение скрытой угрозы, словно ядовитый след. Вайолет не дрогнула, лишь ее подбородок взметнулся чуть выше. Она не удостоила его ответом. Его слова были жалкими шипами, которые не могли пронзить ее новые доспехи.
Постепенно зал стал пустеть. Семья Роев удалилась, давая ей время осмыслить произошедшее. Вайолет осталась стоять перед алтарями, чувствуя, как адреналин постепенно уходит, сменяясь глубочайшей, пронизывающей усталостью. Вес короны, которую она только что надела, внезапно стал ощущаться физически.
Она услышала тихие шаги сзади. Она знала, кто это, даже не оборачиваясь.
— Калидас, — тихо произнесла она, глядя на каменное лицо Дурги. — Что будет дальше? Скажи мне правду. Вся эта… пышность, эти клятвы… а что завтра? Я должна буду подписывать бумаги? Решать споры? Распоряжаться людьми, не зная даже их имен? Я… я не знаю, с чего начать.
Он подошел и встал рядом, плечом к плечу, не смотря на нее. Его присутствие было незыблемым и спокойным, как скала.
— Завтра, — сказал он так же тихо, — ты проснешься. Ты позавтракаешь. А потом я принесу тебе первые свитки — отчеты о состоянии рудников, которые не использовались десятилетиями. Мы начнем с малого. С одного. Потом с другого. — Он на мгновение замолчал. — Ты не одна, Вайолет. Мы… я… буду с тобой на каждом шагу. Учиться. Ошибаться. И снова учиться. Это не парадный выход. Это работа. Долгая и трудная.
В его голосе не было утешения. Была суровая, обнадеживающая правда. И в этой правде было спасение.
Она наконец повернулась к нему. В ее глазах стояли не слезы, а решимость, выкованная из страха и стали.
— Я надеюсь на твою помощь, — сказала она просто.
И тогда случилось это. Она не думала, не планировала. Просто шагнула вперед и обняла его. Это был не порыв страсти, а внезапная, острая потребность в опоре, в подтверждении, что она не одна в этом новом, огромном и пугающем мире.
Калидас замер на мгновение, совершенно ошеломленный. Он не ожидал этого. Никто в их мире, в мире жестких церемоний и условностей, не ожидал бы такого жеста. Но затем его руки, сначала нерешительно, а потом крепко, обняли ее в ответ. Это был не любовный порыв, а нечто большее — клятва верности, обет защиты, молчаливое признание общей судьбы, которая навсегда связала их.
Они стояли так несколько мгновений, два одиноких острова в море ушедших людей, залитые светом угасающих лампад. Ее щека касалась грубой ткани его курты, а его дыхание шевелило ее волосы. Между ними пробежала искра — нежная и опасная, полная невысказанных обещаний и будущих бурь.
Потом он тихо, почти с сожалением, отпустил ее. Его лицо снова стало непроницаемым, но в глазах остался новый, глубокий отсвет.
— Идем, — сказал он хрипло. — Тебя ждут. Все только начинается.
Он протянул руку, не чтобы поддержать, а чтобы вести за собой. И она приняла ее.