Она шла по бескрайнему пространству, которое не было ни светом, ни тьмой. Под ногами шелестел мелкий, прохладный песок, хотя самого песка она не видела. Позади себя она чувствовала незримое, тяжелое присутствие — тень прошлого, давящая на плечи, но не решающаяся нагнать. Впереди, в далеком туманном эпицентре этого мира, звал голос. Нежный, но властный, многоголосый и в то же время единый, как шум морской раковины. Он был похож на зов матери, которую она никогда не знала, и на голос судьбы, которую боялась принять.
Она шла, не чувствуя усталости, повинуясь этому зову. И вот, песок под ее ногами сменился холодным, отполированным до зеркального блеска черным камнем. Она стояла в центре огромного, пустого храма. Стены, уходящие в невидимую высь, были покрыты фресками, изображавшими циклы рождения и разрушения вселенных, но при попытке вглядеться детали расплывались. В центре зала, на лотосовом троне из того же черного камня, восседала Она.
Богиня. Ее форма была одновременно и материальна, и соткана из света и тени. В одних руках она держала цветок лотоса, символ чистоты и творения, в других — пылающий меч и отрубленную голову демона, символ разрушения и защиты. Ее лицо, прекрасное и ужасное, было обращено к Вайолет, и в бездонных глазах читалась вся скорбь и вся любовь мира.
Вайолет, не раздумывая, опустилась на колени, коснувшись лбом ледяного камня. Она не чувствовала страха, лишь безмерное благоговение и щемящее чувство дома, которого у нее никогда не было.
— Дитя мое, чья кровь помнит зов древних камней, — заговорила Богиня, и ее голос звучал не в ушах, а в самой душе Вайолет. — Пора сбросить покровы иллюзий. Ты ходила меж двух миров, гостья и чужестранка в обоих. Ныне же пора принять свою судьбу. Ты — мост. Ты — звено, связующее распавшееся ожерелье. Прошлое взывает к будущему, и лишь твое сердце может дать ему голос. Пробудись…
Пол под ногами Вайолет дрогнул и стал проваливаться. Но это не было падением. Это было медленным, величественным погружением в бездонную глубину. Она не сопротивлялась, доверяя воле божества.
И проснулась.
Резкий, пронзительный крик павлина в саду пронзил утреннюю тишину. Вайолет открыла глаза. Первые лучи солнца, пробиваясь сквозь деревянные ставни, рисовали на стене золотые полосы. Она лежала, прислушиваясь к себе. Ожидая смятения, страха, тяжести. Но вместо этого ее переполняло странное, глубокое спокойствие. Сон не испугал ее, а… укрепил. Слова богини отозвались в ней не как приказ, а как подтверждение того, что ее душа знала всегда.
Она встала, ее движения были размеренными и точными. Подошла к умывальнику, плеснула на лицо прохладной воды из глиняного кувшина. Вода смыла последние следы сна, оставив лишь его суть. Взгляд в зеркале был непривычно твердым.
Она надела простое сари из хлопка цвета слоновой кости — одно из тех, что ей предоставили Рои.
В этот момент раздался вежливый, почтительный стук в дверь.
—Госпожа Виджрантх? Вы проснулись? — голос служанки, был тихим и подобострастным. — Семья Роев будет рада видеть вас на утреннем чае, если вы соизволите присоединиться.
— Спасибо. Я выйду через минуту, — ответила Вайолет, и ее собственный голос прозвучал для нее самой непривычно ровно и властно.
Она вышла в коридор. Дом просыпался. Где-то в глубине слышался звон посуды, доносился аромат свежеиспеченных пури и завариваемого чая «масала». Воздух был еще прохладным, но пропускал дневную жару.
В столовой, точнее, в небольшой утренней гостиной с выходом в сад, уже собрались почти все. Комната была залита мягким утренним светом. Киан, уже одетый в светлую льняную курту, с наслаждением потягивал из пиалы ароматный чай. Рея, в элегантном домашнем сари, листала свежий номер главной англоязычной газеты Калькутты. Лакшми, свежая и румяная, что-то увлеченно читала, посасывая прядь волос. Калидас, одетый с безупречной элегантностью в хаки и светлую рубашку, разбирал почту, разложив на низком столике несколько конвертов и телеграмм. Амбики не было — старушка предпочитала уединение по утрам.
На часах, висевших на стене в резной деревянной раме, было 6:30. Вайолет вспомнила, что Рои, несмотря на свое богатство, придерживались старого распорядка: подъем на рассвете, легкий завтрак, а к девяти все уже были на своих постах — в офисе семейного бизнеса, в библиотеке или на встречах.