В комнате снова воцарилась тишина, но на этот раз она была наполнена не шоком, а горьким, щемящим осознанием. Осознанием того, что даже самая светлая правда их жизни была отравлена чужой ложью.
— Значит, — медленно, обдумывая, проговорила Вайолет, — Мохан сказал правду? По крайней мере, в этой части?
—Да, — тихо, почти неслышно подтвердила Рея, все еще не поднимая глаз. — Но только в этой. Не верь ему насчет твоего рода, Вайолет. Не верь насчет того, что они заслужили свою участь. Мы можем не знать всей правды о Виджрантх, но мы знаем Мохана и его семью. Мы знаем, что Майяджи всегда манипулируют фактами, всегда преподносят историю так, чтобы выставить себя благородными страдальцами. Они мастерски смешивают правду и ложь, чтобы было невозможно отличить одну от другой.
Вайолет кивнула, чувствуя, как твердая почва под ногами окончательно превращается в зыбучий песок. Ей отчаянно нужно было время. Время осмыслить, отделить зерна от плевел, понять, где заканчивается правда Майяджи и начинается их ложь. И решить, кому она вообще может доверять в этом доме, где у каждого, даже у любящих друг друга супругов, оказалось свое секретное дно.
— Калидас… — начала она, обращаясь к нему. Ее голос звучал устало, но в нем слышалась непоколебимая решимость. — Я… я не могу сегодня. Не могу работать с бумагами, думать о счетах… Отправь телеграмму сам, если будут какие-то срочные вопросы. Если что-то будет слишком важным… заходи. Но мне нужно время. Мне нужно все это осмыслить.
— Вайолет… — Калидас смотрел на нее с пониманием и состраданием. — Хорошо. Конечно. Я возьму на себя эту ответственность. Не волнуйся.
Но прежде чем Вайолет успела сделать шаг к выходу, с кресла поднялся Киан. Его лицо было строгим, в его позе читалась вся непреклонность главы семьи и хранителя традиций.
— Вайолет Виджрантх, — произнес он твердо, и его голос прозвучал как удар хлыста. Все замерли. — Ты прошла обряд признания. Ты приняла на себя бремя своего рода. Учись работать в любой ситуации, с любой болью в сердце и с любыми вопросами в голове. Учись отключать все личное, когда этого требует долг. Сегодня я разрешаю тебе отдохнуть. Но запомни: завтра, послезавтра и всю оставшуюся жизнь у тебя не будет такой роскоши. Ты должна быть готова работать всегда. Пройдя ритуал, ты приняла на себя это обязательство. И ты должна его исполнять.
— Отец! — вмешался Калидас, его лицо исказилось от возмущения. — Она всего лишь…
— Калидас, не вмешивайся! — отрезал Киан, не отводя взгляда от Вайолет. Его глаза говорили: «Это не жестокость. Это урок, который важнее любой жалости».
Вайолет выдержала его взгляд. Внутри нее все кипело от возмущения, усталости и обиды. Но где-то глубоко в душе, в том самом месте, которое говорило с ней голосом богини, она понимала, что он прав. Бесчеловечно прав. Она молча, не проронив ни слова, кивнула. Затем развернулась и вышла из гостиной, направляясь в свою комнату, оставив за собой семью Роев, раздираемую открывшимися секретами, и тяжелое, невысказанное чувство, что с этого дня ничто уже не будет прежним.
«ШЁПОТ БУМАГ»
Дверь в свою комнату Вайолет закрыла не резко, а медленно, с тихим щелчком, который в оглушительной тишине коридора прозвучал громче любого хлопка. Она прислонилась спиной к прохладному дереву, закрыла глаза и сделала несколько глубоких, прерывистых вдохов, пытаясь заглушить гул в ушах.
«Учись работать в любой ситуации». Слова отдавались эхом в ее сознании, смешиваясь с бархатным, ядовитым голосом Мохана. Она сжала кулаки, и ее ногти впились в ладони. Ей отчаянно хотелось кричать, плакать, швырнуть в стену тяжелую фарфоровую вазу, стоявшую на комоде. Но вместо этого она с силой оттолкнулась от двери, словно пловец от бортика бассейна, и, сделав несколько неуверенных шагов, опустилась в кресло у письменного стола.
Перед ней лежали аккуратные стопки бумаг, разложенные Калидасом без ее ведома. Карты земель Виджрантх, архитектурные планы поместья, сметы на реставрационные работы, списки поставщиков. Все это казалось сейчас таким невероятно далеким, таким бутафорским на фоне обрушившихся на нее откровений. Кто такие Виджрантх на самом деле? Благородные герои, павшие жертвой заговора, или ослепленные гордыней глупцы, копавшиеся в вещах, которые им не принадлежали? Кто такие Рои? Верные стражи, чья честь не подлежала сомнению, или заложники собственных секретов и вынужденных браков? И кто, наконец, эти Майяджи? Подлые предатели или трагические спасители, заплатившие ужасную цену за стабильность, которую они же и подорвали?