— Я уже тревожу, — тихо, но твердо ответила Вайолет и, кивнув Калидасу, вышла из комнаты.
Архив Роев располагался в самом старом, отдаленном крыле особняка, в помещении без окон, специально спроектированном для хранения древних манускриптов. Гулкий звук работающего кондиционера наполнял пространство, поддерживая постоянную прохладу. Воздух был густым, спертым, пахнущим вековой пылью, старой кожей переплетов и слабым, горьковатым ароматом камфоры, разложенной для защиты от насекомых. Стеллажи из темного тикового дерева уходили под самый потолок, и на них ровными, бесконечными рядами стояли папки, фолианты в потрескавшихся кожаных переплетах и аккуратно промаркированные металлические ящики для свитков.
— С чего начнем? — спросил Калидас, зажигая массивную зеленую лампу на большом дубовом столе в центре комнаты. Свет выхватил из полумрака облачко золотой пыли, поднявшееся в воздух, и заиграл на позолоте корешков.
— С самого начала, — сказала Вайолет, подходя к ближайшей полке с решимостью исследователя. — С того, что ваши предки записали о первых Виджрантх. Не с мифов и легенд, а с фактов. С самых ранних договоров, хозяйственных описей, переписки.
Они провели за столом несколько часов, погрузившись в прошлое. Калидас, знавший систему каталогизации, ловко извлекал тяжелые папки и фолианты, а Вайолет с жадностью вчитывалась в выцветшие строки, написанные пером и чернилами. Это была сухая, деловая переписка: соглашения о поставках руды, акты о передаче земель, подробнейшие отчеты о добыче, списки поставок. Но за этими скупыми строчками постепенно проступала грандиозная картина могущественной, невероятно хорошо организованной империи. Виджрантх представали не отрешенными мистиками, а блестящими инженерами, практичными геологами, талантливыми управленцами. Они внедряли передовые для своего времени технологии добычи, а их карты рудников были выполнены с топографической точностью, которой могли бы позавидовать современные картографы.
— Смотри, — Калидас осторожно положил перед ней пожелтевший пергамент с восковой печатью, изображавшей герб Виджрантх. Он был изыскан и загадочен: на рассеченном лазурью и пурпуром щите изображена серебряная лань, ступающая по волнистой водной глади. На ее спине покоился сияющий аметист, из сердцевины которого тянулся кверху золотой лотос. Девиз гласил: «Под потоком, над звёздами». — Это один из самых ранних документов. Договор моего прапрадеда, Раджа Роя, с твоим предком... Радживом Виджрантх. О поставках обсидиана исключительного качества.
— Для ритуальных кинжалов? — дочитала Вайолет, скептически подняв бровь.
— Ну, официально — ритуальных, — усмехнулся Калидас, его глаза весело блеснули в свете лампы. — Так было приличнее записать в документе. Хотя мой отец как-то обмолвился, что этот обсидиан славился необычной, почти алмазной прочностью. Говорили, из него получались идеальные лезвия — не для церемоний, а для работы. — Он замолчал, и его взгляд стал серьезнее. — А те самые кинжалы, что иногда называют «Ножом Кали»... их было изготовлено штук пять, не больше. И ходили легенды, что они не просто режут... а оставляют рану на душе, которая не заживает. Даже у потомков.
Вайолет почувствовала легкий холодок по спине. — Жутковатое наследие. Кстати, о наследии... твое имя, Калидас, оно как-то связано с этим? С богиней Кали?
— Прямой связи нет, — он улыбнулся. — Имя означает «слуга Кали» или «посвященный Кали». Богине-защитнице, разрушительнице зла. Достаточно грозное имя, да. — Он посмотрел на нее с внезапным озорным огоньком в глазах. — А вот твое? Вайолет? Что оно означает? Кроме очевидного цвета твоего кулона?
Вайолет улыбнулась. — Это цветок. Фиалка. Довольно просто и... обыденно для такой истории, не находишь?
— О, нет! — Калидас покачал головой, делая вид, что серьезно обдумывает. — В контексте нашей культуры, если бы такое имя давали здесь, оно могло бы символизировать две вещи. — Он сделал паузу для драматического эффекта. — Красоту. И грацию. Мне кажется, это самые точные и подходящие понятия.
Он произнес это без пафоса, легко, почти по-дружески, но в его глазах читалась искренность. В воздухе повисло короткое, напряженное молчание, наполненное невысказанным пониманием.