Вайолет почувствовала, как кровь приливает к ее щекам, и поспешно опустила взгляд на документ, чтобы скрыть смущение. Ее внимание привлекла подпись — изящный, уверенный росчерк «Р. Виджрантх». В этот момент он перестал быть мифическим предком, абстрактной легендой. Это был реальный человек. Плоть от плоти ее крови. И она сидела здесь, пытаясь разгадать тайну его наследия.
Они углубились в работу. Их плечи иногда непроизвольно соприкасались, когда они вместе склонялись над большой развернутой картой старых рудников. Вайолет ловила на себе его взгляд, когда он думал, что она не видит — внимательный, полный не жалости, а растущего, неподдельного восхищения ее упорством и ясностью ума. Один раз, передавая ей особенно тяжелый фолиант в кожаном переплете, его пальцы ненадолго коснулись ее запястья. Легкое, почти случайное прикосновение вызвало у нее короткую, но яркую вспышку тепла, заставив сердце биться чаще. Она инстинктивно отдернула руку, делая вид, что поправляет складку сари, и краем глаза поймала на его лице такую же легкую, смущенную улыбку, быстро сменяющуюся привычной серьезностью.
К полудню глаза начали уставать от напряженного чтения при искусственном свете и мелкого шрифта.
—Нужен перерыв, — решительно заявил Калидас, откидываясь на спинку стула и потирая переносицу. — Иначе мы ослепнем. Пойдем в сад. Подышим настоящим воздухом.
Они вышли под сень огромного старого сандалового дерева, чей сладковатый, умиротворяющий аромат наполнял уголок сада целебной дымкой. Солнце палило нещадно, но под густой листвой была приятная прохлада. Где-то вдали, за стенами поместья, слышался гул города — сигналы машин, отдаленные голоса, напоминавшие о существовании другого, стремительного мира.
— Спасибо, — сказала Вайолет, прислоняясь спиной к шершавому, прохладному стволу. — За то, что не пытался меня отговорить. За то, что помогал.
— Я же сказал, я рядом, — он улыбнулся, и в этот момент он был не стражем, не наследником древнего рода, а просто молодым человеком, с которым было легко и спокойно. — И, знаешь... я начинаю понимать, что мой отец вчера был не совсем прав. Иногда, чтобы эффективно работать, нужно сначала докопаться до сути. Иначе работа превращается в слепое, бездумное выполнение долга. В рутину.
— Ты так говоришь, будто начал сомневаться в его словах, — осторожно заметила она, изучая его лицо.
Калидас помолчал, глядя куда-то вглубь сада, на играющие солнечные зайчики. — После вчерашнего визита Майяджи... после той правды о маме... да. Я много о чем начал сомневаться. В устоях, в том, что нам всегда преподносили как аксиому. — Он повернулся к ней, и его взгляд был на удивление открытым, уязвимым. — Но не в тебе. Я видел, как ты сражаешься. Не с внешними врагами, а с самой собой. Со своим страхом, с растерянностью. Это требует куда большего мужества, чем размахивать мечом.
Вайолет почувствовала, как снова краснеет, и опустила глаза, чтобы скрыть смущение. В этот момент ее взгляд упал на мощные, переплетенные корни дерева, уходящие в темную, плодородную землю. И ей снова вспомнился сон. «Копай глубоко».
— Калидас, а что, если... — она замялась, тщательно подбирая слова. — Что, если мы ищем не там? В архивах — это официальная, отфильтрованная версия. Версия победителей, или, по крайней мере, тех, кто остался у руля. А что, если настоящая правда... она не на бумаге? Что, если она здесь? — Она ткнула пальцем в землю у самых корней дерева. — В камнях? В самой земле? В том, что хранит память не чернил, а веков?
Калидас смотрел на нее с возрастающим интересом. — Ты имеешь в виду... артефакты? Скрытые захоронения?
— Не только. Я имею в виду... саму память материи. Я знаю, что мой кулон... что он может что-то чувствовать, что-то помнить. А что, если не только он? Что, если каждый камень, каждый кирпич в этом доме, в этом городе, хранит отпечаток прошлого?
Она рассказала ему о своем сне. О шепоте камней. Не обо всем, конечно, опустив прямое вмешательство богини, но суть — о необходимости слушать не людей, а саму материю — передала.
Калидас слушал, не перебивая, его лицо стало серьезным, задумчивым. — Бабушка... Амбика... она иногда говорила о подобном. Она называла это «читать следы», «видеть эхо». Но это... это уже высшая ступень дара. Такое было под силу лишь единицам за всю историю.