Едва она собралась выйти из-за стола, в комнату поспешно вошел дворецкий с небольшим серебряным подносом. На нем лежала знакомая бледно-желтая телеграмма — весточка из другого мира.
—Госпожа Виджрантх, для вас. Срочно, из Лондона. Пришла ночью.
Сердце Вайолет екнуло. Она с тревогой развернула листок, ожидая новых упреков или отчаяния после ее краткого, обнадеживающего, но такого туманного послания. Но слова, которые она прочла, заставили ее дыхание перехватить:
«Дорогая Вайолет,
Твоя телеграмма пришла сегодня на рассвете. Мама разбудила меня рыданиями – но впервые это были слезы облегчения. Мы сидим на твоей кровати и пишем это письмо вместе, передавая ручку друг другу, как когда-то читали тебе сказки по очереди.
Каждый из этих дней был похож на ходьбу по стеклу. Мама перестала подходить к мольберту – она говорит, что все краски стали серыми. Я впервые в жизни не вышел на работу – просто сидел в твоей комнате и держал в руках твою школьную грамоту.
Мы обзвонили все больницы, все посольства. Мама заходила в твою комнату по десять раз на дню – вдруг это сон, и ты просто спишь, уткнувшись носом в подушку, как в детстве. Мы оставляли свет в прихожей каждую ночь – на случай, если ты вернешься.
А потом пришла твоя телеграмма. Мы читали ее вслух снова и снова, пока слова не стерлись от слез.
Вайолет, родная наша. Мы не понимаем, что случилось. Почему Индия? Почему ты не позвонила? Но эти вопросы не важны. Важно лишь то, что ты жива. Что ты дышишь где-то под тем же небом, что и мы.
Мы не будем задавать лишних вопросов. Твоя мама только шепчет: «Она выросла. У нее появились свои тайны. Это же нормально, правда?
Пиши, пожалуйста. Хоть открытку. Хоть одну строчку. Мама поклялась, что не сойдет с места у почтового ящика, пока не придет твое следующее письмо.
Знай, что здесь, в нашем доме, для тебя всегда будет горящий свет, твоя неизменная комната и две пары рук, готовых обнять тебя так крепко, как только это возможно. Независимо от твоих тайн. Независимо от всего.
Мы любим тебя. Просто потому, что ты – наша девочка. Та, что в пять лет боялась грозы, а в шестнадцать перевернула наш мир с ног на голову.
Ждем. Всегда.
Твои мама и папа»
Слезы выступили на глазах Вайолет, застилая видение. Они никогда – никогда – не говорили ей таких вещей. Эти слова стали бальзамом на ее израненную чувством вины душу. Она судорожно сглотнула, извинилась и, сжимая в руке драгоценную бумажку, вышла из-за стола.
В своей комнате она уткнулась лицом в подушку, давая волю тихим, облегчающим слезам. Потом, взяв лист с гербом Виджрантх, она стала писать ответ. Перо скользило по бумаге, выводя аккуратные, но полные эмоций строки:
«Дорогие мама и папа,
Я плачу от счастья, получив ваше письмо. Ваши слова значили для меня больше, чем вы можете представить. Сейчас я занимаюсь восстановлением фамильного поместья древнего рода Виджрантх. У меня есть верные помощники, семья Роев, особенно их сын Калидас. Они приняли меня как свою. Пожалуйста, не ищите меня и не волнуйтесь чрезмерно. Я буду стараться писать чаще, но бремя ответственности велико, и времени катастрофически мало. Но я найду его для вас. Спасибо за вашу любовь. Она дает мне силы.
Ваша Вайолет.»
Она запечатала конверт сургучной печатью с гербом своего рода и, вытерев следы слез, вышла в коридор, передала письмо служанке и отправилась к старшей из рода Роев.
Комната Амбики, как всегда, была погружена в полумрак и наполнена ароматом сандала.
—Амбика, мне срочно нужна ваша помощь, — начала Вайолет без предисловий. — Сегодня вечером, среди множества людей... я боюсь, что видения могут вернуться. Я не могу позволить себе слабину. Я еще не уверена, что умею их контролировать.
— Опасения обоснованны, — кивнула старуха, ее глаза блестели в темноте. — Значит, будем учиться не блокировать дар, а вызывать его по желанию. Кратковременно и контролируемо. Сядь.
Амбика взяла ее руки в свои холодные, почти ледяные ладони.