— Вот как ты на это смотришь. На меня. Как на объект. Собственность, за которую идет борьба. Спасибо, что прояснил.
— Вайолет, я не это имел в виду! Ты все неправильно поняла!
— О, я все прекрасно поняла, — ее голос стал тихим и опасным. — Я поняла, что была права с самого начала. Я здесь совсем одна. Мне не на кого положиться. Ни на тебя, ни на Аяна, ни на твою семью. Вы все видите во мне только символ, пешку, ключ к чему-то. Никто из вас не видит во мне человека.
Она медленно пошла к двери, ее движения были механическими, будто она была куклой на ниточках.
— Госпожа Виджрантх... — тихо произнес он, и в его обращении слышалась не формальность, а мольба.
Девушка остановилась у двери, не оборачиваясь.
— Не зови меня так! После сегодняшнего вечера я не знаю, кто я. И не уверена, что хочу этим быть.
— Куда ты идешь?
— Туда, где меня не будут лгать мне «для моего же блага». Туда, где меня не будут хватать и тащить в темные комнаты. Туда, где меня не будут использовать в качестве разменной монеты в вашей древней, грязной борьбе.
Она открыла дверь. Шум праздника снова ворвался в библиотеку, но теперь он звучал как насмешка.
— Я иду в свою комнату. И я не хочу, чтобы меня беспокоили. Ни ты, ни твои родители, ни слуги. Передай это всем. Если кто-то посмеет постучаться... — она на мгновение замолчала, и когда заговорила снова, в ее голосе зазвучала сталь, которой он никогда раньше не слышал, — ...они узнают, на что действительно способна глава рода Виджрантх.
Она вышла, не оглядываясь. Дверь закрылась с тихим, но окончательным щелчком.
Калидас остался стоять посреди библиотеки, один, в оглушительной тишине, сраженный тяжестью ее слов и собственного провала.
Вайолет прошла по коридорам, не видя ничего перед собой. Веселые голоса, музыка, смех — все это било по ее слуху, как удары хлыста. Она не отвечала на приветствия, не замечала удивленных взглядов. Ее единственной целью была дверь в ее комнату.
Наконец, добравшись до нее, она заскочила внутрь, захлопнула дверь и повернула ключ. Звук щелкнувшего замка прозвучал громче, чем любой удар грома.
Только тогда она позволила себе сломаться. Спина медленно сползла по дереву двери, пока она не оказалась сидящей на полу. Она обхватила колени руками, прижалась лбом к ним и наконец дала волю тихим, разрывающим душу рыданиям. Рыданиям девочки, которая только что поняла, что ее великая судьба — это лишь красивая клетка, а ее защитники — самые искусные тюремщики.
Снаружи доносились приглушенные звуки продолжающегося бала. Мир веселился, в то время как ее мир рушился на части. Она сидела так, в темноте, прижавшись к двери, словно пытаясь огородить себя от всего этого. От лжи, от манипуляций, от тяжести короны, которую на нее возложили без ее согласия.
И впервые за все время она почувствовала себя не главой древнего рода, а просто потерянной, преданной и бесконечно одинокой шестнадцатилетней девочкой, запертой в золотой клетке под названием «судьба».
«КЛЮЧ ОТ КЛЕТКИ»
Рассвет медленно разливался над Калькуттой, окрашивая небо в нежные персиковые тона. В комнате Вайолет воздух был спёртым и тяжёлым, пахло пылью и слезами. Всю ночь её преследовали видения — она бежала по бесконечному коридору дворца Виджрантх, спотыкалась о камни, падала, снова поднималась, гонимая невидимым страхом. Но в самый разгар этого кошмара её взгляд упал на одну из полуразрушенных фресок, и сквозь паутину трещин она ясно разглядела символ — три переплетённых лотоса.
Настойчивый стук в дверь вернул её к реальности.
—Уходите! — её голос звучал хрипло от бессонницы. — Я ни с кем не желаю разговаривать!
За дверью наступила пауза, затем раздался спокойный, но твёрдый голос:
—Вайолет, это Сарасвати. Я принесла чай с кардамоном и имбирём. В такую раннюю пору даже стены нуждаются в тепле. Позвольте мне войти?
Этот голос, лишённый привычной для этого дома подобострастности, заставил Вайолет замереть. Вспомнив символ с фрески, она неожиданно почувствовала странное умиротворение. С трудом поднявшись с кровати, она повернула ключ.
—Входи... — прошептала она, ощущая, как даже это простое слово даётся с невероятным трудом.