Сарасвати бесшумно скользнула в комнату, притворив за собой дверь. В её руках дымился глиняный чайник, а в другой она держала небольшую коробочку.
—Ты выглядишь совершенно разбитой, — мягко заметила она, расставляя пиалы. — Совсем не похожа на ту девушку, что осмелилась бросить вызов вековым традициям. Пей, это поможет прийти в себя. И прими это — сухие цветы жасмина под подушку, они отгоняют дурные сны.
Вайолет безнадёжно опустилась на край кровати, принимая чашку дрожащими руками.
—Они все считали, что я готова принять эту ношу, — горько произнесла она. — Калидас, Амбика... Они видели во мне возрождение легенды, а не обычную девушку, которая мечтает о простых вещах.
— Понимаешь, — Сарасвати присела рядом, бережно поправляя подушку, — когда я чувствую, что стены начинают душить меня, я нахожу необычное решение. Маленькие побеги. Всего на несколько часов. Не хочешь попробовать? Сбежим на рынок? Побудем... просто двумя девушками в толпе. Без Стражей, без наследственных обязанностей, без этих вечных намёков на пророчества.
— Обычными? — Вайолет горько усмехнулась. — Легко сказать. Нас сразу же обнаружат. Аян с его вечной подозрительностью, слуги Роев... Мы словно в позолоченной клетке, где даже воздух пропитан чужими ожиданиями.
— А если нас не узнают? — в голосе Сарасвати зазвучал азарт. — У тебя же осталась твоя одежда? Та, в которой ты чувствовала себя собой, а не марионеткой в чужом спектакле?
Вайолет медленно кивнула, её взгляд упал на старую сумку:
—Да... под кроватью. В той сумке.
Пока она отодвигала кровать, из-под неё выкатилась маленькая тусклая монета с символом трёх лотосов. Вайолет взяла её, и мир внезапно поплыл. В висках застучало, в глазах потемнело, а звук голоса Сарасвати стал стремительно удаляться, словно его уносило подземным течением.
«Опять, только не сейчас...» — мелькнула мысль, но она уже понимала — сопротивление бесполезно. Она погружалась в видение.
Перед её внутренним взором проплывают размытые пятна, которые медленно складываются в чёткую картину. Она в той же самой комнате, но всё выглядит по-другому: обои более свежие, мебель другая, на столе стоит небольшой транзисторный радиоприёмник, из которого тихо играет индийская музыка.
У окна, спиной к ней, сидит молодая девушка лет двадцати пяти. Она одета в простое, но элегантное сари оливкового цвета. В её тонких, нервных пальцах вертится та самая монета с тремя лотосами. Солнечный луч, падая из окна, выхватывает из полумрака комнаты ещё один объект — на шее у девушки висит аметистовый кулон. Тот самый.
Сердце Вайолет сжалось. «Кто ты?...» — прошептала она мысленно. Но сходство было поразительным — те же рыжеватые пряди, тот же овал лица.
Девушка что-то тревожно обдумывала, её лицо было омрачено заботой. Она поднесла монету к губам, словно шепча ей что-то.
Внезапно её поза изменилась. Она замерла, насторожившись. Из-за двери послышались приглушённые, но настойчивые голоса. Мужской голос, грубый и властный, и вкрадчивый, незнакомый ей голос.
«...должна быть здесь, я уверен», — доносился голос.
«Они не могли так просто исчезнуть», — отрезал незнакомец.
Лицо девушки исказилось страхом. Глаза метнулись к двери, затем к монете в её руке. Приняв мгновенное решение, она одним плавным движением швырнула монету под кровать, в самый тёмный угол, туда, где её позже найдёт Вайолет. Затем, окинув комнату последним отчаянным взглядом, она быстро юркнула под ту же самую кровать, стараясь замереть и не дышать.
Видение начало таять, последнее, что успела увидеть Вайолет, — это щель в полумраке под кроватью и луч света из-под двери, в котором застыли тени двух пар мужских ног. Дверная ручка медленно повернулась...
Вайолет вздрогнула и судорожно вдохнула, словно вынырнув из глубины. Она снова стояла в своей комнате. Пальцы всё ещё сжимали монету, которая теперь казалась обжигающе горячей. Она смотрела на Сарасвати, но не видела её, перед глазами всё ещё стоял образ той девушки — её родственницы? — прячущейся в этом самом доме, в этой самой комнате.
Вайолет резко дёрнулась, словно просыпаясь от кошмара. Её пальцы судорожно сжали монету.