В ее глазах читалась безмолвная поддержка, и Вайолет на мгновение сжала ее руку в ответ, чувствуя внезапную волну благодарности к этой женщине, которая, казалось, понимала ее лучше, чем кто-либо другой.
Майяджи покидали зал с особым драматизмом. Мохан демонстративно отвернулся, когда проходил мимо Вайолет, но Аян остановился перед ней. Его темные глаза изучали ее с холодным любопытством.
— Интересная тактика, — его голос был ядовито-сладким, словно мед, смешанный с ядом. — Публичное возвращение, демонстрация силы... Но помни — некоторые двери, закрывшись, уже не открываются. И некоторые союзы, будучи разорванными, не восстанавливаются.
— Спасибо за совет, Аян, — холодно ответила Вайолет. — Но я сама решаю, какие двери открывать, а какие — закрывать навсегда.
Уголок его губ дрогнул в подобии улыбки, и он вышел, оставив после себя шлейф дорогого парфюма и ощущение невысказанной угрозы.
Когда дверь закрылась за последним гостем, в комнате остались только Рои и Вайолет. Напряжение достигло пика. И тут ее внимание привлекла тихая возня у дивана — маленькая Лакшми, вся в слезах, смотрела на нее с таким облегчением и преданностью, что сердце Вайолет сжалось от внезапной боли. Она забыла о гордости и властности, подошла и опустилась на колени перед девочкой, мягко обняв ее.
— Не плачь, Лакшми. Я здесь. Я никуда не делась.
— М-мы думали... ты исчезла навсегда, как твои предки, — всхлипнула девочка, вцепившись пальцами в простую ткань платья Вайолет. — Я так испугалась...
Слова ребенка ударили Вайолет как ножом. Они отозвались эхом в ее сердце, напомнив о том, что ее безрассудный поступок напугал не только взрослых, но и этого ребенка, который, казалось, искренне к ней привязался.
— Иди в свою комнату, милая, — мягко сказала она, передавая Лакшми подошедшей служанке. — Я обещаю, что завтра мы с тобой поиграем в саду.
Когда дверь закрылась за девочкой, Вайолет медленно поднялась и повернулась к семье Роев. Гнев, долго копившийся в ней — гнев на их ложь, на их манипуляции, на их попытки контролировать ее жизнь — наконец вырвался наружу.
— Что это было за представление? — ее голос дрожал от ярости, но теперь это была холодная, контролируемая ярость. — Если я вышла из дома, это не повод для всеобщей паники и сбора всего совета! Ваши предки при исчезновении моего рода действовали с достоинством и скрытностью, а вы... вы ведете себя как трусы, поднимая тревогу из-за малейшей неприятности!
— Вайолет! — взорвался Киан, ударив тростью о паркет. Его лицо исказилось от гнева. — Ты не понимаешь, о чем говоришь! Я имею право говорить с тобой на равных! Это право дано нам столетиями верной службы! Мы — Рои, мы...
— Тогда я его отменяю, — ледяным тоном заявила она. Ее слова прозвучали так тихо, что сначала казалось, что их не расслышали. Но затем они повисли в воздухе, наполненные такой силой, что даже Амбика приподняла брови. — Все возвращается на круги своя. Вы — стражи, а не мои надзиратели. Вы — слуги, а не правители. И если вы забыли свое место, я вам его напомню.
Она сделала паузу, чувствуя, как сердце бешено колотится в груди. Следующая фраза вырвалась сама собой, ошеломив ее саму:
— А Майяджи... Майяджи я верну их законное место советников. Возможно, их методы не всегда безупречны, но они, по крайней мере, не пытаются контролировать каждый мой шаг.
Амбика, до сих пор молчавшая, медленно поднялась со своего места. Ее серебристые волосы были убраны в строгую прическу, а темные глаза светились странным спокойствием.
— Довольно, — ее голос был тихим, но он прорезал напряженную атмосферу словно нож. — Вайолет права в одном — мы перешли границы. — Ее мудрый взгляд встретился с взглядом Вайолет. — Но помни, дитя, некоторые решения, принятые в гневе, имеют далеко идущие последствия. Возвращение Майяджи к власти — это не просто смена советников. Это изменение баланса сил, который сохранялся десятилетиями.
— Я готова нести ответственность за свои решения, — гордо ответила Вайолет, хотя внутри все сжималось от страха.
С этими словами она демонстративно развернулась и вышла из гостиной, громко хлопнув дверью. Эхо хлопка разнеслось по коридору, словно символизируя окончание старого порядка и начало нового.
В коридоре ее уверенность мгновенно испарилась. Она прислонилась к прохладной каменной стене, закрыв глаза и с ужасом осознавая сказанное. От ее властности не осталось и следа — теперь она снова была просто шестнадцатилетней девушкой, запутавшейся в паутине чужих интриг.