Её обязанности были однообразны: подметать, вытирать пыль, готовить простую пищу. Игорь почти не обращал на неё внимания, погружённый в исследования в запертом кабинете. Оттуда доносились запах палёной проводки и озона, мерцание экранов, клацанье клавиатуры. Он работал с закрытыми базами данных, системами наблюдения и управления «персоналом».
Но именно в этом доме, в этом самом городе, Василиса чувствовала кожей что-то смутное: эхо, похожее на зов, или на щемящее чувство потери, будто забыла здесь что-то важное. Неуловимое, как забытая мелодия на грани слуха.
Однажды, протирая пыль с полок в гостиной, её взгляд упал на старую, потрёпанную книгу, которую Игорь, видимо, сочёл недостаточно ценной,чтобы убирать в кабинет. На обложке, стёртой временем, угадывались очертания стилизованного вихря.
Когда Игорь принимал гостя, весь дом замирал в напряжённом ожидании. Василиса, не поднимая глаз, носила закуски на позолоченном подносе — икру, копчёного угря, пирожки, — стараясь быть невидимой. Но когда из-за двери донеслись обрывки фраз, она замерла у полки с фолиантами, тряпка в руке повисла неподвижно.
— И вы уверены в его подлинности, Ким?
— Абсолютно, господин Окулов. Артефакт прошёл все тесты...
— Камень Воздуха, — продолжил Игорь.
Сердце Василисы екнуло. В глазах потемнело, и сквозь мутный туман прорвались образы: шум ветра в соснах, запах озона, тепло в ладонях.
Она держала его когда-то. И вместе с воспоминанием нахлынуло другое: леденящий ужас, крик отчаяния. Этот артефакт не должен был попасть в чужие руки.
Слепой порыв сметал барьеры. Её тело двинулось вперёд. Дверной проём. Два повернувшихся лица. И голос, хриплый от долгого молчания:
— Его нельзя продавать! Он опасен в чужих руках!
Хрустальный графин выскользнул из пальцев и разбился о камень с оглушительным звоном. Весь мир сузился до холодных глаз Игоря.
— Как ты смеешь?! — его голос был тише шепота, но страшнее любого крика.
Короткое движение пальца по планшету — и тело Василисы сковала электронная блокировка. Нановолокна униформы сжались, обездвижив руки и ноги. Она не могла пошевелиться, не могла издать ни звука, только смотрела, как Окулов с усмешкой закрываетгерметичный кейс.
— Воспитанная у тебя прислуга, Ким, — язвительно заметил он.
— Выйдите, — бросил Игорь, не отрывая взгляда от Василисы.
Как только дверь закрылась, чары сменились жгучей болью. Невидимый кнут ударил её по спине.
— Я устанавливал правила, — голос Игоря был спокоен и ужасен. — Ты нарушила их. Вмешалась не в своё дело.
Ещё один удар, ещё сильнее. Она упала на колени.
— Пожалуйста... Вы не понимаете... этот Камень... я знаю о нём...
— Молчать!
Третий удар бросил её на каменный пол. Боль была огненной, унизительной.
— Ты — рабыня. Твоё дело — слушаться.
Он подошёл ближе, тень накрыла её.
— За неповиновение — три дня в чулане. Без еды. Без воды.
Её грубо подняли за шиворот и потащили. Дверь в тёмное, тесное помещение захлопнулась. Абсолютная тьма. Тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием. Она свернулась калачиком на холодном полу.
В горле встал ком. Она была никем. Всего лишь телом, которое можно выбросить.
И в этой давящей темноте она заплакала. Не в силах шевельнуться, лежала на холодном камне и шептала себе:
— Я не могу. Я всего лишь рабыня. Я ничего не могу...
И тогда, в глубине отчаяния, родилась мысль. Тихая, ясная и оттого вдвойне ужасная. Склянки с реактивами, дозаторы, блистеры с таблетками в его лаборатории. Его защита сильна против грубого взлома. Но что, если ударить иначе? Не по технологиям, а по человеческой природе.
–Психотропы...
–Это... грязно, — попыталась она отогнать искушение.
Но мысль наткнулась на ледяную правду. А что её ждёт здесь? Смерть от голода? Выбросят, как отработанный материал? Здесь выживал тот, кто использовал любое оружие. Через эту слабость она получит доступ к закрытым зонам, к доверию, к власти над тем, кто имеет власть над ней.