– Бабуля, это Амир, – говорит Ева. – Друг Данилы.
Старушка смотрит на меня оценивающе. Как будто рентгеном просвечивает.
– Хоккеист? – спрашивает она.
– Да.
– Сотрясения были?
Эм, что?
Недоумённо моргаю. Странный вопрос для знакомства. Но, судя по её тону и взгляду, я должен ответить честно.
– Да, было одно. В прошлом сезоне.
– Симптомы какие были? Тошнота, головокружение, светобоязнь?
– Бабушка, – Ева закатывает глаза. – Хватит. Он гость, а не пациент.
– Я просто спрашиваю. Профессиональный интерес.
– Она – военный врач, нейрохирург, – шепчет мне Данила. – В отставке. Привыкай.
Я смотрю на старушку с нового ракурса и с большим уважением. Рапортую:
– Тошнота была. Головокружение тоже. Прошло за две недели.
Она кивает, будто я сдал экзамен.
– Садись, мальчик. Будем есть.
Сажусь между Данилой и какой-то подругой Евы – та смотрит на меня, как на торт, и хихикает. Ева ставит букет в вазу и садится напротив.
– Красивые цветы, – говорит бабушка. – И дорогие, судя по всему.
– Бабуля! – выпучивает глаза Ева.
– Что? – она разводит руками. – Я просто констатирую. Мальчик потратился.
Мне нравится эта бабка. Реально нравится.
– А что в коробочке? – спрашивает подруга-хихикалка, кивая на бархатный футляр, который я всё ещё сжимаю в руке.
Блин. Забыл отдать.
– Это... – смотрю на Еву. – Тоже тебе. Подарок.
Она выгибает одну бровь.
– От друга брата? Не слишком ли?
– В самый раз.
Протягиваю коробку. Она не берёт.
– Открой, – давлю на неё взглядом.
– Ты серьёзно?
– Очень.
За столом повисает тишина. Все смотрят на нас. Данила пинает меня под столом, типа – ты чё творишь? Бабушка прищурилась.
Ева медленно берёт коробку. Открывает. Внутри – тонкая золотая цепочка с подвеской. Маленькая звезда с крошечным бриллиантом в центре.
– Это... – Ева поднимает на меня глаза. – Но это же не золото, правда?
– Нет. Фольга от шоколадки. Конечно, золото.
– Я не могу это принять, – захлопывает коробку.
Лицо моё нервно вздрагивает. Неприятно...
– Почему не можешь?
– Потому что мы незнакомы!
– Так давай познакомимся.
Она открывает рот, закрывает. Снова открывает.
– Ты... ты вообще кто такой?
– Амир Сафин. Хоккеист. Нападающий. Забиваю голы и разбиваю сердца.
Данила стонет и закрывает лицо руками. Подруга-хихикалка заходится смехом. Ботаник поправляет очки и смотрит с осуждением.
А бабушка... бабушка улыбается. Едва заметно, краешком губ.
– Нахальный, – говорит она. – Мне нравится.
– Бабуля! – почти взвизгивает Ева.
– Что? Мужчина должен быть нахальным. Иначе какой от него толк?
Ева краснеет. Щёки розовые, глаза сверкают. Злится.
Красивая, когда злится.
– Ладно, – она отодвигает коробку на край стола. – Спасибо за подарок. Но я всё ещё не понимаю, зачем ты здесь.
– Затем, что хочу с тобой познакомиться.
– Зачем?
– Затем, что ты мне нравишься.
За столом повисает неловкая тишина. Она смотрит на меня. Я смотрю на неё. Все остальные смотрят на нас.
– Ладно, – говорит бабушка, хлопая ладонью по столу. – Хватит гляделки устраивать. Пирог стынет. Ева, разрежь, пожалуйста. Данила, а ты налей нам вина. Мальчик-хоккеист, ты оливье будешь?
– Буду, – говорю, не отводя взгляда от Евы.
Она отворачивается первой. Но я успеваю заметить – она улыбается. Еле-еле, краешком губ. Как бабушка.
Наши дни.
Открываю глаза.
Потолок белый, свет тусклый. В голове – тупая боль и воспоминания, которые лучше бы не всплывали.
Муж.
У неё муж.
Переворачиваюсь набок, смотрю в окно. Ночной город мерцает огнями. Где-то там она – с мужем, в своей жизни, из которой я вычеркнут уже десять лет.
Достаю телефон. Свет экрана бьёт по глазам. Набираю Макса.
– Алё? – голос сонный. – Сафин, три часа ночи, ты ёбнулся?
– Пробей мне кое-кого.
– Чего?
– Человека одного. Пробей.
– Какого человека?
– Мужа Евы.
Повисает долгое шокированное молчание.
– Сафин, – говорит Макс осторожно, – ты уверен?
– Пробей.
– Ладно. Как его зовут?
– Не знаю.
– Фамилия?
– Не знаю. Может, её фамилию взял. Может, свою оставил.
– То есть ты хочешь, чтобы я нашёл мужика, про которого ты не знаешь ничего, кроме того, что он женат на твоей бывшей?