Разворачиваюсь, начинаю ехать спиной вперёд, держа её за обе руки. Она охает.
– Ты что делаешь?!
– Катаюсь.
– Ты же не видишь, куда едешь!
– Я этот каток знаю наизусть, с закрытыми глазами могу кататься. Смотри на меня.
Она смотрит. Голубые глаза испуганные и одновременно восторженные. Пальцы сжимают мои руки так, будто от этого зависит её жизнь.
– Амир...
– М?
– Если мы врежемся в бортик, я тебя убью.
– Не врежемся.
– Откуда ты знаешь?
– Потому что я лучший.
Она фыркает, но уголки губ дёргаются вверх. Почти улыбка. Почти.
Едем по кругу. Медленно, плавно. Она начинает расслабляться, хватка ослабевает, шаги становятся увереннее.
– Вот видишь, – говорю. – Не так страшно.
– Страшно, – возражает она. – Просто я смирилась.
– С чем?
– С неизбежной смертью.
Смеюсь. Она улыбается – уже по-настоящему, широко, и у меня что-то переворачивается внутри. Торможу, останавливаю её. Обхожу и встаю сзади.
– Что ты... – начинает она.
Но я уже обнимаю её за талию, прижав спиной к своей груди.
– Так будет проще, – говорю ей в ухо. – Расслабься. Я веду.
Она замирает. Чувствую, как напрягается её тело, как бешено колотится сердце – моя рука лежит прямо под ним.
– Амир...
– Тшш. Доверься мне.
Начинаю двигаться, толкая её вперёд. Она скользит, и я скольжу за ней, не отпуская. Мои руки – на её талии. Её спина – у моей груди. Её волосы пахнут чем-то цветочным, и я наклоняюсь ближе, вдыхая их аромат.
Круг, другой. Её тело расслабляется.
Мне двадцать один год. У меня были девушки. Много девушек. Красивых, доступных, готовых на всё. Но ни с одной из них я не чувствовал себя так... Не знаю, как. Объяснить сложно.
В чём фишка, Ева? Кто ты такая?
Останавливаюсь. Она поворачивает голову, смотрит на меня через плечо. Губы приоткрыты, глаза мягкие, щёки розовые. И я решаю – сейчас. Момент идеальный. Она расслаблена, она мне доверяет, она...
Разворачиваю её к себе, наклоняюсь и целую.
Не спрашиваю разрешения. Не предупреждаю. Просто накрываю её губы своими.
Она замирает. Секунда, вторая... А потом упирается ладонями мне в грудь и толкает. Сильно. Я отшатываюсь, она теряет равновесие. Панически размахивая руками, пытается схватиться за воздух и падает на лёд.
– Какого чёрта?! – выкрикивает она.
– Я...
– Какого чёрта ты творишь?!
Сижу на льду – сам не заметил, как сел – и смотрю на неё. Она злится. По-настоящему злится, не как на дне рождения, когда просто делала вид. Глаза сверкают, щёки горят, руки сжаты в кулаки.
– Ты что, – говорит она медленно, раздельно, – решил, что я буду с тобой из благодарности? За цветы, за подвеску? За это вот всё?
– Ева...
– Я тебе не приз, Сафин! Я не вещь, которую можно купить!
Встаёт неуклюже. Коньки разъезжаются, она чуть не падает снова, но удерживается. Отталкивает мои руки, когда пытаюсь помочь.
– Катись к чёрту! – бросает через плечо и ковыляет к выходу.
Сижу на льду и смотрю ей вслед.
Облажался.
По-полной.
Наши дни.
Аппарат МРТ гудит как взлетающий самолёт, а я лежу в этой трубе и думаю о том, что Ева никогда не была из тех, кого можно просто взять. Ни тогда, ни сейчас.
Гудение прекращается, стол выезжает из трубы.
– Готово, – говорит лаборант. – Сейчас доктор посмотрит снимки.
Сажусь, голова слегка кружится. Может, это не из-за сотрясения. Может, от мыслей.
Дверь открывается, заходит Ева. Белый халат, собранные волосы, непроницаемое лицо.
– Можешь одеваться. Снимки чистые. Сейчас ЭхоКГ.
– И долго ещё? – интересуюсь, натягивая футболку.
– Столько, сколько нужно.
– Это такое наказание – залечить меня до смерти?
Она вскидывает на меня глаза и какое-то время молча смотрит, будто решает – обидеться или проигнорировать.
– Или отпускать не хочешь? – добавляю с ухмылкой.
– Одевайся, – говорит она ровным тоном и выходит.
Одеваюсь, выхожу в коридор. Ева ждёт, стоя у стены, смотрит в телефон.
– Идём, – бросает, не поднимая глаз.
Идём.
Кабинет УЗИ на втором этаже. Ева говорит что-то врачу – женщине средних лет с усталым лицом. Та кивает и поворачивается ко мне.
– Ложитесь на левый бок.
Ложусь, задираю футболку. Холодный гель на грудь – вздрагиваю.
– Терпите, – врачиха водит датчиком. – Сейчас посмотрим.
Ева стоит рядом, смотрит на экран. Близко. Я чувствую тепло её тела, слышу её дыхание. На экране что-то пульсирует. Моё сердце – бьётся, сокращается, гонит кровь.