– Структура в норме, – бормочет врачиха. – Клапаны работают нормально, фракция выброса хорошая... Патологий не вижу. Сердце здоровое.
– Спасибо, – говорит Ева. – Холтер поставим позже.
Встаю, вытираю гель салфеткой. Ева что-то записывает в карту.
– Так что со мной?
– Пока не знаю.
– Но сердце здоровое.
– Сердце – да. Но это не значит, что всё в порядке.
Она поднимает глаза, смотрит на меня.
– Есть варианты, – говорит. – Обсудим, когда будут все результаты.
– Ева.
– Доктор Волжанская.
– Ева, – повторяю упрямо, – что со мной?
– Я же сказала – пока не знаю. Может быть, паническая атака. Может – невралгия. Может, просто перенапряжение.
– Паническая атака? У меня?
– У спортсменов бывает. Стресс перед важным матчем из-за давления, ожиданий... Тело реагирует.
– Я не паникую.
– Все так говорят.
Она отворачивается и идёт к двери, я – следом. Коридор, лифт, снова коридор – всё молча. У двери в мою палату она останавливается.
– Холтер поставим вечером. Носишь сутки, потом снимаем. И не вздумай никуда сбегать.
– Слушаюсь, доктор.
– Не язви.
– Я не язвлю. Я подчиняюсь.
Она хмыкает, почти улыбается – но ловит себя и прячет улыбку.
– Отдыхай. Я зайду позже.
Разворачивается.
– Ева, – окликаю её.
Останавливается. Не оборачивается.
– Передавай привет мужу.
Молчит пару секунд – и уходит быстрым шагом, стуча каблуками по полу.
Захожу в палату, сажусь на кровать. Телефон вибрирует в кармане. Сообщение от Макса: «Пробил. Звони». Набираю.
– Алё, – Макс берёт сразу. – Ну что, хочешь услышать?
– Говори.
Он выдерживает паузу. Драматичную. Сука...
– Нет у неё никакого мужа, – говорит наконец.
– Чего?
– Того. Не замужем. Никогда не была. Я всё проверил – загсы, соцсети, общих знакомых нашёл. Она одна, Сафин. Соврала тебе. Вопрос – зачем?
Хороший вопрос.
– Сафин? Ты там живой?
– Живой.
– И чё будешь делать?
– Ничего.
– В смысле?
– Подожду. Пусть сама скажет.
– А если не скажет?
– Тогда спрошу.
Отключаюсь, откидываюсь на подушку и смотрю в потолок.
Мужа нет. Соврала. Что ж, Волжанская, это всё становится очень интересным.
Глава 9. Он остаётся моим.
Ева
Кабинет Сергея Борисовича слишком маленький для такого количества людей и такого количества напряжения.
Главврач сидит за столом, листая бумаги с видом человека, который вот-вот получит инфаркт от своих же пациентов. Виктор Семёнович – кардиолог, с седыми усами и вечно спокойным лицом – устроился в кресле у окна и разглядывает снимки на свет.
У стены напротив – двое мужчин в дорогих костюмах. Первый – крупный, седой, с лицом бульдога и тяжёлым взглядом. Лев Родионович Бобров, главный тренер «Легиона». Я узнала его по фотографиям в спортивных новостях. Он молчит, скрестив руки на груди, и хмурится, а взгляд у него такой, что легко может прожечь дыру в стене.
Второй – моложе, лет тридцать пять, подтянутый, в идеально сидящем костюме. Тёмные волосы уложены волосок к волоску, на запястье – часы, которые стоят примерно столько, сколько я получаю за год. Он сразу представился. Филипп Олегович Курган, менеджер клуба. И он единственный тут, кто улыбается. Но улыбка эта мне не нравится – слишком отполированная, слишком отрепетированная.
Мне сесть не предложили. Стою у двери, как провинившаяся школьница.
– Итак, – Сергей Борисович откладывает бумаги. – Ева Сергеевна, объясните мне, почему мой VIP-пациент, от которого зависит наш контракт с хоккейным клубом, до сих пор без диагноза?
– Потому что диагностика требует времени.
– Времени у нас нет, – вмешивается Филипп. Голос у него мягкий, вкрадчивый. – Финал через три дня. Команда нервничает. Спонсоры нервничают. Все нервничают.
– Это не мои проблемы, – выдаю я резче, чем хотелось.
Филипп приподнимает бровь. Тренер Бобров хмурится ещё сильнее, если такое вообще возможно.
– Ева Сергеевна, – Сергей Борисович трёт переносицу, – давайте без этого тона. Жжение в груди, потеря сознания... Это кардиология?
Все смотрят на Виктора Семёновича. Тот неторопливо откладывает снимки, снимает очки, протирает их платком. Никуда не торопится. И слава богу – хоть один нормальный человек в этом цирке.
– Я посмотрел результаты МРТ грудного отдела и ЭхоКГ, – говорит он наконец. – Сердце здоровое. Структура в норме, клапаны работают, фракция выброса отличная. Не вижу причин переводить пациента в кардиологию.
– То есть он может играть? – Филипп подаётся вперёд.
– Этого я не говорил. Я сказал, что не вижу никакой кардиологической патологии.