– Тогда в чём проблема?
– Проблема в том, – вмешиваюсь я, – что у пациента было жжение в груди перед потерей сознания. То, что сердце в норме, не даёт нам права игнорировать этот симптом.
– И что это тогда было? – Сергей Борисович повышает голос. – Человек потерял сознание! У него жгло в груди!
– Вероятнее всего, паническая атака, – отвечаю я. – Или межрёберная невралгия. Стресс перед важным матчем, физическое и эмоциональное перенапряжение. Тело реагирует соматически.
– Паническая атака? – Филипп усмехается. – У Сафина? Вы его видели вообще? Этот человек не знает, что такое паника.
– Все знают, что такое паника, – отвечаю ровно. – Даже те, кто думает, что не знает.
Филипп смотрит на меня с интересом. Не как на врача – как на женщину. Оценивающе, с лёгкой улыбкой. Мне хочется отвернуться, но я держу взгляд.
– Вероятнее всего, – повторяет мои слова главврач. – Мне нужна уверенность, а не вероятности!
– Тогда дайте мне провести холтеровское мониторирование. Сутки записи ЭКГ исключат пароксизмальные нарушения ритма, которые обычная кардиограмма могла не поймать.
– Ещё сутки?! – Сергей Борисович хватается за голову.
– Сутки – это неприемлемо, – качает головой Филипп. – Команде нужен капитан. Финал...
– Финал? – нервно дёргает меня. – Хотите, чтобы ваш капитан умер на льду? Хотите, чтобы клиника отвечала за недостаточное обследование? Хотите судебные иски и заголовки в прессе?
Повисает напряжённая тишина.
Тренер Бобров наконец открывает рот.
– Делайте что нужно, – говорит глухо, тяжело. – Сафин мне нужен живой. Финалы ещё будут.
Филипп поворачивается к нему, явно собираясь возразить, но Бобров смотрит на него так, что тот захлопывает рот.
Виктор Семёнович снова хмыкает в усы.
– Коллега права, – говорит он. – Холтер – разумная предосторожность. Я бы тоже рекомендовал.
Сергей Борисович сверлит меня взглядом ещё несколько секунд, потом машет рукой.
– Хорошо. Сутки. Но через сутки я хочу видеть диагноз, заключение и рекомендации. Чётко, ясно, письменно. Понятно?
– Понятно.
– Все свободны.
Выхожу первой. В коридоре останавливаюсь, прислоняюсь к стене, закрываю глаза на секунду.
Он остаётся моим пациентом.
Я должна чувствовать раздражение. Усталость. Что угодно, кроме этого дурацкого облегчения.
Открываю глаза и иду в кардиологию.
Кабинет функциональной диагностики в конце коридора, рядом – сестринская. Толкаю дверь. Нина Павловна сидит за столом спиной ко мне. Плечи трясутся. На столе – скомканные салфетки, телефон экраном вниз.
– Нина Павловна?
Она вздрагивает, оборачивается. Глаза красные, опухшие, тушь размазана по щекам. Женщине за пятьдесят, двое взрослых детей, внуки – я видела фотографии на её столе. Что-то случилось.
– Ева Сергеевна, – она торопливо вытирает лицо. – Простите, я сейчас... Вам что-то нужно?
– Холтер. Моему пациенту на сутки.
– Да, конечно, сейчас...
Она встаёт, но её шатает, и женщина хватается за край стола.
– Сейчас соберусь, минутку...
– Нина Павловна.
Она замолкает, смотрит на меня затравленно.
– Идите домой.
– Что? Нет, я не могу, у меня ещё три часа смены...
– Идите домой, – повторяю мягче. – Я справлюсь сама. Знаю, куда клеить датчики.
– Вы уверены? Это же не Ваш профиль...
– Уверена. Покажите, где прибор.
Она смотрит на меня растерянно, потом всхлипывает и кивает на шкаф.
– Там. Второй ящик. Электроды отдельно, в коробке справа. Кожу сначала протереть спиртом, чтобы контакт был хороший. Провода закрепить пластырем, чтобы не болтались...
– Я знаю, – перебиваю мягко. – Справлюсь.
– Ева Сергеевна... – она снова всхлипывает. – Спасибо Вам.
Киваю и открываю шкаф. Достаю холтер – маленькую коробочку с проводами, нахожу пакет с электродами, спиртовые салфетки. Не спрашиваю, что случилось. Это не моё дело. У всех свои драмы.
У меня – своя.
Иду к палате Амира. Папка и холтер под мышкой, в кармане – электроды и салфетки.
Толкаю дверь. Он сидит на кровати, листает что-то в телефоне. Поднимает голову, видит меня – и на его лице появляется эта коронная ухмылка. Ухмылочка, от которой десять лет назад весь противоположный пол падал к его ногам.
– Соскучилась? – спрашивает он.
А я начинаю с претензий, как всегда:
– Телефон, Сафин! Тебе нельзя.
– Мне скучно, – и это не звучит как оправдание. – Зачем пришла?
– Холтер, – отвечаю коротко, показывая прибор. – Суточное мониторирование. Будешь носить двадцать четыре часа.