А я смотрел на неё и понимал – нет... не просто трахну.
Дверь открывается. Макс заглядывает в палату.
– Не спишь? Мы с Ломом пожрать принесли.
Сажусь на кровати. Голова кружится, но терпимо.
– Заходите.
Они вваливаются – Макс с пакетами, Лом с бутылкой воды.
– Держи, – Макс вываливает на тумбочку контейнеры. – Курица, рис, овощи. Всё по диете.
– Спасибо.
Открываю контейнер, набрасываюсь на жрачку.
– Ну чё там с врачихой? Другую дали? – Макс плюхается на диван.
– Нет, эту оставил, – отзываюсь невесело.
– Слушай, – он понижает голос, – может, тебе тоже кусок мозга вырежут? И будешь как Лом. Молчаливый, загадочный. Бабам такие нравятся.
Лом поворачивает голову. Смотрит на Макса тяжело.
– У меня была менингиома.
– Да я помню, помню, – Макс машет рукой. – Операция прошла успешно. Ты здоров как бык. Просто говоришь мало.
– Мне не о чем с тобой говорить.
– Вот! – Макс тычет в него пальцем. – Вот это я и имею в виду. Две фразы за раз – и обе обидные.
Лом отворачивается к окну. Очевидно, разговор окончен...
– Так что там с врачихой? – Макс снова переключается на меня. – Я погуглил. Волжанская Ева Сергеевна, тридцать лет, кандидат наук. Реально крутой спец.
Молчу.
Ох, Аватар, вечно ты лезешь туда, куда совсем не надо.
– Волжанская, – повторяет он медленно. – Волжанский... Данька Волжанский из «Волков». Это его сестра, что ли?
Не отвечаю. Макс сканирует меня взглядом, и я своим тупым молчанием палюсь.
– Бля... – Макс откидывается на спинку. – Я помню ту историю. Вы с ним поспорили. На твою тачку и на его сеструху. И ты выиграл. А потом...
Он замолкает. Смотрит на меня выпученными глазами.
– Это она? Та девчонка, которую ты... Но ты же вроде спор аннулировал. Блин, я тогда в Америку свалил, не помню конца истории.
И это хорошо. Лом в то время тоже уехал. Они оба подписали контракты.
– Макс, – голос Лома как гром, – заткнись.
– Да хорош. Мы чё, не друзья, что ли?..
Вполуха слушаю их перебранку, в которой больше вещает Аварский, само собой. Беру телефон с тумбочки. Экран бьёт по глазам – ярко, больно.
– Тебе нельзя, – говорит Лом.
– Знаю. Но мне надо.
Открываю гугл. Набираю: «Данила Волжанский хоккеист».
Первая ссылка – старая статья. «Данила Волжанский завершил карьеру». Семь лет назад. Вторая ссылка...
Моргаю ошарашенно. Читаю ещё раз.
«Бывший хоккеист Данила Волжанский найден мёртвым».
Три года назад.
– Сафин? – голос Макса откуда-то издалека. – Ты чего побелел?
Смотрю на экран. Буквы расплываются.
Данила Волжанский мёртв.
Брат Евы мёртв.
Как так-то, блять?..
Дорогие читатели, если нравится история, пожалуйста влепите мне звёздочку!
Глава 5. Муж.
Ева
Мой график – издевательство. Официально – три дня в неделю приём и два дня консультации в стационаре. Неофициально – я здесь живу. Особенно, когда в VIP-палате лежит пациент, от которого зависит контракт клиники с хоккейным клубом.
И особенно, когда этот пациент – Амир Сафин.
На часах уже восемь вечера, а я всё ещё тут. Мне нужно провести осмотр. Но уже целый час я придумываю себе причины, почему пока не могу этого сделать.
Снимки не так разложила – переложила.
Назначения не перепроверила – перепроверила.
Кофе не допила – допила, сварила новый, тоже допила.
Туалет... Ладно, в туалет я ходила три раза.
Хватит.
Встаю из-за стола, одёргиваю халат, проверяю, что фонарик и молоточек в кармане. Иду по коридору. Каблуки стучат слишком громко в вечерней тишине – большинство врачей уже разошлись. У двери в его палату останавливаюсь.
Вдох. Выдох.
Толкаю дверь.
Амир стоит у окна спиной ко мне. Без пижамной рубашки, только штаны. Татуировки на левой руке видны полностью – от запястья до плеча. Вся рука чёрно-серая. Какие-то узоры, надписи... Раньше их не было.
Крепкие мышцы спортивного тела перекатываются под кожей, когда он поворачивается. И я упираюсь взглядом в его широкую грудь, тоже расписанную татуировками.
– Вечерний осмотр, – бормочу себе под нос, резко поднимая взгляд к его лицу. – Как себя чувствуете?
– На «Вы» – значит, злишься.
– Я на работе. Как голова?
– Лучше.
Он подходит ближе. Я отступаю к двери – рефлекторно. Он замечает, усмехается.
– Боишься меня?
– Мне нужно провести осмотр.
– Проводи.
Стоит слишком близко. Я чувствую тепло его тела, запах. И пахнет он не больничным мылом, а дорогим парфюмом. Друзья привезли?