– Есть новости, нужно обсудить.
VII
Ферма, на которой жила Ирина Керженцева, занимала около двадцати гектаров на южном склоне местных холмов, выращивали Каберне Фран и делали из него красное вино, по качеству не намного уступающее знаменитому Шато Лафит-Ротшильд. Вино закупали лучшие рестораны и элитные магазины Парижа. Хозяйство процветало, но несколько последних лет были плохими – то нестерпимая жара, то дожди. Все разговоры за ужином в большой семье фермера с взрослыми сыновьями и дочерями, их женами и мужьями были о погоде. Нынешнее лето никаких природных аномалий не обещало, урожай должен был получиться обильным, с виноградом высшего качества, как в самые лучшие годы.
Ирина обычно поддерживала общий разговор, но сейчас ей было не до погоды и видов на урожай. Она быстро ужинала и уходила в гостевой дом.
– У мадам проблемы? – однажды спросил фермер, хотя не в обычае французов было интересоваться чужими делами.
– Не вникайте, месье, – ответила Ирина. – У кого сейчас нет проблем?
– Да, трудные времена, – согласился он. – Французы потеряли вкус к жизни. Вместо хорошего вина пьют бурду из Калифорнии. Какое вино могут делать в Калифорнии? Слишком молодая страна. Научатся лет через двести. Но не раньше, мадам, никак не раньше.
Через три дня после разговора с адвокатом Захаровым в аэропорту Ирина взяла у внука фермера велосипед и поехала на железнодорожную станцию, где останавливались пригородные электрички из Парижа. Там были уличные телефоны-автоматы. Звонить по мобильнику она не рискнула, где-то прочитала, что они прослушиваются и можно определить место, откуда звонят.
– Вы поговорили с вашими серьезными людьми? – спросила она, когда адвокат Захаров ответил.
– Поговорил. Мне сказали, что с Лежнёвым работают, он откажется от признательных показаний. Это хорошая новость.
– Больше ничего они не сказали? Про гарантии?
– Никаких гарантий. Вы никак не поймёте, Ирина, с кем имеете дело. С этими людьми нельзя разговаривать с позиции силы. Вы не в том положении. Чем быстрее вы это поймёте, тем лучше.
– Лучше для кого? Для них?
– И для вас. Для вас в первую очередь.
– Мне выкручивают руки, а вы советуете довольствоваться их пустословием? Илья Иосифович, я начинаю сомневаться, что выбрала того адвоката, который мне нужен.
– Вы можете отказаться от моих услуг в любой момент, – оскорбился Захаров. – Но не забывайте, кому вы обязаны своим оправданием.
– Не обольщайтесь, не вам. Человеку, который мне помогал. Если бы он не подкупил свидетелей и присяжных, всё ваше красноречие было бы потрачено впустую.
– Я не могу допустить, чтобы со мной разговаривали в таком тоне. Я не знаю и знать не хочу, кто и как вам помогал. Если вас не устраивает моя квалификация, обратитесь к этому человеку.
– Так я и сделаю. Спасибо. Это единственный ценный совет, который я получила от вас в последнее время, – вспылила Ирина и бросила трубку.
В пристанционном универсаме она купила бутылку односолодового шотландского виски «Glen Grant», дома выпила без закуски. Но напряжение не отпустило. Сукин сын. Получать многотысячные гонорары ты умеешь, а помочь своей подзащитной не можешь. Помочь делом, а не пустой болтовнёй. Или не хочешь?
Здесь было о чём подумать. Было понятно, что адвокат так боится не угодить этим сильным людям из фирмы «Союз», что готов даже на то, чтобы потерять очень выгодную клиентку. Они в самом деле такие могущественные?
Понимала Ирина и другое. Она для них фигура, пока у неё контроль над медиахолдингом. Как только она передаст свои акции в «Фонд развития демократии», сразу превратится в бесконечно малую величину, которой можно пренебречь. «Фонд развития демократии». Бляди. Хотят придушить остатки свободомыслия в России и называют это развитием демократии. Она никогда не интересовалась политикой, политика существовала где-то в другой жизни и её не касалась. Но теперь почувствовала, что готова присоединиться к многотысячным зимним митингам на Болотной площади и проспекте Сахарова. Бляди!
Но всё это были эмоции. Сейчас нужно решить, как ей следует поступать. И не было никого, с кем можно посоветоваться. Ни одного человека.
Ирина никогда не тяготилась отсутствием близких людей, которым можно открыть душу. По складу характера она была самодостаточна, с женщинами не сходилась, зная, что они подруги, когда у тебя всё хорошо, мужчины были любовниками и мужьями, но никогда друзьями. Так было в России, так было и во Франции, где вообще не принято плакаться другому в жилетку. И лишь теперь почувствовала, как остро не хватает ей человека, которому можно открыться и рассчитывать на его бескорыстный совет. Она перебрала в памяти всех знакомых и никого не нашла. И только потом вспомнила: такой человек есть.