В МУРе это вызвало недоумение. Парижский музей Орсе, считавший шедевр Ренуара гордостью своей коллекции, ничего не сообщал о попытках похищения картины, когда могла произойти подмена. Из МУРа дело передали в Российское НЦБ Интерпола, в обязанности которого входил поиск украденных художественных ценностей и возвращение их законным владельцам. Сделали осторожный запрос дирекции музея. Оттуда сообщили, что «Бал в Мулет-де-ля-Галетт» после реставрации выставлен в экспозиции и привлекает большое внимание парижан и гостей французской столицы.
– Выходит, они не знают, что в музее висит фальшак, – закончил Сибирцев экскурс в тёмные дебри искусства. – Подменили, вероятно, во время реставрации. Вот ты, Касаев, и вернёшь им подлинник. Не вижу причин, почему замминистра не подпишет командировку. А если это попадёт в газеты, совсем хорошо. Российская полиция нашла и вернула музею Орсе картину Ренуара. Заметьте, Михаил Юрьевич, российская полиция, а не Интерпол, – обратился он к Панкратову. – Когда неудачи, тогда Интерпол. А успех – российская полиция. Чёрт знает, какой херней приходится заниматься, если хочешь сделать дело!
– А когда было по-другому? – отозвался Панкратов.
– Никогда, – согласился Сибирцев. – Это утешает. Давай, Касаев, оформляй командировку.
Через три дня Игорь Касаев и Панкратов вылетели в Париж. На складе вещественных доказательств МУРа холст Ренуара бережно упаковали в черный дерматиновый тубус, в каких носят чертежи большого формата. Таможня в Шереметьево была предупреждена, Игорь прошёл через VIP-зал без досмотра. У Панкратова было досматривать нечего, в его дорожной сумке были только бытовые мелочи и ноутбук Сергея Старостина. В тот же вечер из номера четырёхзвездочного Hôtel Le Littré в районе Сен-Жермен-де-Пре отправили Ирине Керженцевой письмо:
«Панкратов в Париже. Назначь время и место встречи. Объясни подробно, он не знает Парижа. Серж».
Утром пришёл ответ:
«Завтра в шесть вечера в Cafe Mabillon, бульвар Saint-Germain, метро Saint-Germain-des-Pres. Ирэн».
III
На следующий день с утра Игорь Касаев уехал в НЦБ Интерпола договариваться с французскими коллегами о совместных действиях, а Панкратов отправился на прогулку по Парижу. Для тубуса с картиной хотели абонировать ячейку в сейфе отеля, где состоятельные постояльцы оставляли на хранение драгоценности, но картина в ячейки не помещалась. Менеджер заверил, что комната с сейфом постоянно находится под охраной и господа могут не беспокоиться о своем имуществе, какую бы ценность оно ни представляло. Судя по выражению его лица, он сомневался, что содержимое тубуса в потертом дерматине вообще представляет какую-то ценность и очень бы удивился, узнав, что она может составлять не один миллион евро. Но ему об этом не сказали. Ни Игорь Касаев, ни Панкратов сами не знали, сколько стоит шедевр Ренуара.
О Париже Панкратов много читал, особенно в молодости, когда романы Бальзака, Золя и Хемингуэя были единственной возможностью что-то узнать о другой жизни. Он и не рассчитывал, что за то короткое время, которое у него было, сможет проникнуться атмосферой этого города, при одном упоминании которого у всех советских интеллигентов загорались глаза. Но если уж он сюда попал, грех было не увидеть Эйфелеву башню, Монмартр, Собор Парижской Богоматери и Большие бульвары. Но сначала он выяснил по русскому изданию путеводителя Фодорса, где находится кафе Мабиллон, в котором завтра ему предстояло встретиться с Ириной Керженцевой. Оно оказалось недалеко от отеля, всего минутах в пятнадцати ходьбы, на оживленном бульваре Сен-Жермен с бесчисленными бутиками и барами. С десяток круглых мраморных столиков под разноцветными зонтами стояло снаружи, между ними сновали официанты в белых рубашках и черных жилетках. Внутри был просторный зал с крахмальными скатертями и цветами на столах. Над залом нависала галерея, в которую вела лестница сразу от входа. Там тоже были столы с цветами. Судя по всему, кафе было не из дешевых, поэтому, возможно, посетителей было немного. Панкратов наметил себе место у окна, с которого будет виден весь зал и вход в кафе, и вышел на улицу.
Июнь в Москве выдался прохладный, с дождями и грозами, в Париже стояло сухое жаркое лето. Как всегда в это время, город был наводнен туристами со всего мира. Парижане, у которых не было возможности уехать из города, и туристы, даже пожилые, щеголяли в шортах, не стесняясь голых ног с варикозными венами, женщины носили маечки и рубашки, завязанные узлом на пупе. Панкратов не решился выйти без пиджака, без него он чувствовал себя не совсем одетым. И хотя пиджак был из легкой светлой ткани, он обильно потел, это мешало ему любоваться Парижем.