Игорь говорил по-французски, но Панкратов представлял, о чём он говорит, он тоже внимательно читал акт экспертизы. С лица кардинала Ришелье исчезло выражение скепсиса, он слушал с напряженным вниманием.
– В музее есть лаборатория с инфракрасной установкой? – отвлекся Игорь от собственного рассказа.
– Да, месье, у нас прекрасная лаборатория, – заверил искусствовед.
– Почему бы вам не проверить мои слова? Прямо сейчас? Готов держать пари, что на этом холсте вы не обнаружите ни одного наброска. Увидите просто грунт. Голый, как коленка.
– Мы так и сделаем.
– Это еще не всё, – продолжал Игорь. – Чтобы окончательно решить вопрос о подлинности картины, необходимо проверить содержание изотопов цезия и стронция в краске. Такой аппаратуры в вашей лаборатории наверняка нет, но у вас будет время провести эту проверку. Уверен, что все приборы зашкалят. Вы понимаете, что это будет означать?
– Да-да, понимаю, очень хорошо понимаю, – покивал Ришелье. – Пройдемте в мой кабинет, господа.
В просторном кабинете с антикварной мебелью он сразу взялся за телефон. Через некоторое время двое охранников бережно внесли снятую со стены картину.
– Туда, – показал им Ришелье на дверь в другое служебное помещение и сам поспешил за ними, предупредив гостей: – Вам придётся немного поскучать.
– Ну что, пока всё идет по плану, – констатировал Игорь.
Искусствовед вернулся через полчаса. С ним вошел человек лет пятидесяти начальственного вида. Как понял Панкратов, суперинтендант или главный хранитель музея.
– Ну, что? – спросил Игорь искусствоведа.
– Вы правы. Голый, как коленка! Это катастрофа!
– Если этот холст подделка, где же подлинник? – грозно вопросил главный хранитель.
– В багажнике нашей машины, – ответил Игорь. – Сейчас принесу.
– Подлинник Ренуара в багажнике вашей машины?! – поразился кардинал Ришелье. – Да вы знаете, сколько он стоит?!
– Сколько?
– Уменьшенная авторская копия этой картины была продана в 1990 году на аукционе Сотби в Нью-Йорке за семьдесят восемь миллионов долларов! Я не разрешу вам нести её без охраны!
Два охранника поспедовали за Игорем.
– Господа искусствоведы? – обратился главный хранитель к Панкратову по-французски, но он понял.
– Уй, месье, – ответил Панкратов. – Мы полицейские из России.
Тяжелое молчание в кабинете продолжалось до возвращения Игоря. Холст был бережно извлечен из тубуса и развернут на письменном столе.
– Я не могу в это поверить! – вырвалось у Ришелье. – Что это значит, господа?
– Ничего особенного. Мы выполнили приказ нашего руководства, – объяснил Игорь. – В задачи Интерпола входит поиск похищенных художественных ценностей и возвращение их законным владельцам. Что мы и сделали. Вам остаётся дать нам бумагу, что подлинник Ренуара вами получен.
– И всё? – недоверчиво спросил искусствовед.
– А что ещё? – удивился Игорь. – Можете сказать нам мерси.
Дверь из зала распахнулась, под протесты смотрительницы в кабинет влетел встрепанный молодой человек с бейджем «Пресса, Франс-Суар». Увидев на столе картину, торжествующе завопил:
– Значит, это правда? В музее висела подделка?
– Никаких комментариев, – заявил главный хранитель. – Прошу вас уйти.
– Вы не имеете права скрывать от читателей информацию! – запротестовал журналист.
– Охрана, проводите этого господина, – приказал хранитель.
– Я уйду, но завтра вся Франция узнает, что администрация музея Орсе чинит препятствия французской прессе. «Франс-Суар» читают все. У нас свобода слова, её ещё никто не отменил! Вы не разглядели у себя под носом подделку, а сейчас желаете это скрыть? Ничего не получится! Вы станете всеобщим посмешищем, месье. Таким будет мой комментарий. Вы этого хотите?
Главный хранитель этого не хотел, что и выразил безнадежным взмахом руки.
– Так-то лучше! – одобрил журналист. – С прессой не стоит ссориться. У меня нет желания компрометировать администрацию музея. Да, просмотрели подделку, с кем не бывает. Факт, что в лучших экпозициях мира каждая десятая картина подделка. Главное, что музею Орсе возвращён подлинный Ренуар.