– Мне конец, – шепчет Элджи. Объяснять подруге своё отсутствие, ровно, как и подводить Ди ей не хочется. Наверняка, Диана бежит к ней в номер за помощью, не иначе как коварный Генрих Истербрук подобрался к ней вплотную и уже вот-вот готов сразить ее оборону.
– Тогда слушай меня, – встряхивает Уиллер ее в своих руках. – В ресторане на пятнадцатом этаже многие выйдут, и ты подашься немного вперёд. Как только двери откроются на твоём этаже, накинешь мой пиджак на голову, а я отвлеку Донну. Не переживай, все будет в шоколаде. Ты мне веришь?
– Да, – жалобно произносит Элджи и сдержанно улыбается.
– Притворишься, что спишь, выпроводишь Хендрикс, а я буду ждать тебя у себя. И все будет хорошо. Ясно?
– Да.
Пятнадцатый этаж. Элджи на ватных ногах подходит к дверям лифта, по другую сторону от Ди и Генриха. Какого черта они вместе? Что он крутится около бывшей жены?
Двадцать восьмой этаж. Элджи весьма некрасиво отталкивает женщину и выбегает из кабины, спиной слыша задорный голос Уиллера:
– О! Хендрикс! Сто лет не виделись!
Мужчине не составляет большого труда заговорить зубы девушке и ее спутнику, после чего он отступает в сторону, выпуская Донну из лифта, и спокойно отправляется на свой этаж дожидаться Анжелину.
***
Непонимание и злость медленной лавиной накатывают Уиллера. Когда Анжелины нет рядом, ему удается мыслить здраво, но стоит ей оказаться поблизости, как разум его затуманивается, тонет в сладком аромате ее духов и бездонной глубине глаз.
– Черт! – ругается мужчина, рисуя в своем воображении ее лицо. – Что за наваждение? – устало потирает рукой лицо и прижимается лбом к прохладе окна, под которым разливаются ярким светом тысячи горящих в ночном блеске города фонарей и неоновых вывесок.
Таких девчонок у него было сотни, чем эта отличается от остальных? Такая же милая мордашка, такие же сладкие губки и наивные глазки. И все-таки что-то непонятное, невидимое, неразличимое обычным взглядом в этой девушке трогает Уиллера до глубины души. Внутренний свет, искренняя улыбка, звонкий смех…
– Какой, бл+, ещё внутренний свет? – бесится Уиллер, отходя от окна, зарывается пальцами в густые волосы и до боли зажимает их в кулаке, – Она же не напольный торшер, чтобы светиться изнутри!
Но то, что Апельсинка скрывает их отношения от подруги, неприятно царапает за живое. Будто они совершают что-то преступное и запретное, будто она стесняется его компании! Иначе как объяснить подобное поведение? Пусть его ещё в шкафу спрячет или с балкона по простыням спустит!
Уиллер тяжелыми шагами измеряет холл перед лифтами, небрежно поддевая ворсистый ковер мысками ботинок. Руки его спрятаны в карманы брюк, брови сведены над переносицей, а губы сжаты в тонкую линию.
Почему она так поступает? Другая бы уже сделала рассылку в соцсетях всем своим контактам, трубила бы во всеуслышание о своей интрижке с гонщиком. Но нет! Энджи пытается скрыть их отношения всеми возможными способами. Бесит! Она даже в ресторан с ним идти обедать не хотела. Сомневалась. Что же с Уиллером не так?
Он всматривается в своё отражение в окне на фоне ночного города, но ничего кроме шпилей небоскребов не видит. Столь желанного ответа в темном холодном куске стекла нет, и Уиллер понятия не имеет, где его искать. Бесит собственная мягкотелость, слабохарактерность и непонимание, черт его побери, происходящего. Наверное, ему стоит хорошенько пораскинуть мозгами, чтобы как можно быстрее выпутаться из всей этой скверной истории, заставляющей мысли и чувства течь в странном, необъяснимом направлении.
Все необъяснимое кажется опасным и требует скорейшего избавления от этого, такова природа человека.
Офигенный секс, конечно, хорошо, но Уиллер всеми фибрами души ощущает, что это до добра его не доведет. Анжелина, как смертоносный вирус, засела ему под кожу и изо дня в день медленно распространяется по его телу, разрушая его изнутри. Ему жизненно необходимо как можно быстрее распрощаться с этой ядовитой красоткой. Пока еще ее поздно.
Кулаки его сжаты, и губы растянуты в тонкую линию. Уиллер напряжен, как натянутая струна, непоколебим и настроен решительно. Ничто не заставит его передумать, если только…
Двери лифта открываются, разрывая тягостную тишину холла резким звоночком, и натянутые до предела струны души его лопаются. Слишком поздно, этого пациента уже не спасти. Он смертельно болен.
Все сомнения и наспех принятые решения остаются позади, когда Уиллер видит, что на рыженькой нет лица.